Отто старался объяснить волненіе рабочихъ. Онъ утверждалъ, что именно-то, что онъ присутствовалъ на свадьбѣ въ домѣ совѣтника, говоритъ противъ вывода, сдѣланнаго слѣдователемъ. Но его краснорѣчіе не имѣло вліянія на твердое убѣжденіе человѣка, все объясняющаго въ неблагопріятную для обвиняемаго сторону.
Отто Вельнеръ находился въ состояніи полуотчаянія, полуотупѣнія. Онъ не удивился бы теперь, если бы правосудіе приплело сюда всѣ мельчайшія подробности его дѣтства для увеличенія доказательствъ его виновности. Куда онъ ни взглянетъ, всюду путаница, всюду недоразумѣнія, всюду враждебныя комбинаціи, уничтожить которыя не было никакой возможности.
Единственно, что могло бы улучшить его положеніе, открытіе причины его прихода на мѣсто преступленія, осталось и останется вѣчною тайной.
"Я буду молчать, -- шепталъ онъ самому себѣ, -- буду молчать и лучше задушу себя собственными руками, чѣмъ позволю этимъ безумцамъ торжествовать мою измѣну".
Въ теченіе послѣднихъ дней его предположенія относительно поведенія Люцинды измѣнились. Люцинда казалась ему теперь холодною натурой, похожей на римлянку классической древности. Насколько она была неумолима къ самой себѣ, настолько она будетъ неумолима къ нему и его печальной судьбѣ. Спокойствіе и счастіе мужа и боязнь огласки будутъ, по мнѣнію Отто, болѣе сильными мотивами, чѣмъ состраданіе къ нему, виновнику ея душевныхъ страданій и униженія. Онъ зналъ: за свой проступокъ, который тысячи другихъ сочли бы извинительнымъ увлеченіемъ, она осуждала себя со всѣмъ пыломъ горькаго раскаянія. Она дрожала отъ стыда, когда говорила съ нимъ наединѣ. Вынесетъ ли она, если весь свѣтъ узнаетъ? И этотъ свѣтъ, конечно, не повѣритъ въ невинность Люцинды. Видя все въ неблагопріятномъ свѣтѣ, Отто былъ глубоко убѣжденъ, что Люцинда ни за что не возьметъ на себя тяжесть этого открытія; къ тому же, очень возможно, что ей даже неизвѣстно его значеніе для доказательства невинности Отто. И такъ, онъ видѣлъ себя совершенно покинутымъ.
Отто былъ такъ поглощенъ этими душами, что едва понималъ, что говорилъ ему слѣдователь. Онъ механически отвѣчалъ на ловкіе вопросы, цѣль которыхъ -- подтвержденіе раздраженія обвиняемаго противъ совѣтника фонъ-Дюрена -- дѣлалась все яснѣе. Событія послѣ демонстраціи, блѣдность Отто, когда онъ въ церкви прошелъ мимо совѣтника, его намѣреніе покинуть общество,-- все это и многое другое, вслѣдствіе показаній нѣкоторыхъ свидѣтелей, между которыми Анастасій фонъ-Сунтгельмъ отличался убѣдительностью своего изложенія, было выставлено въ такомъ подозрительномъ свѣтѣ, что Отто самъ былъ бы пораженъ этою группировкой отдѣльныхъ мелочей, если бы онъ могъ еще размышлять. Зееборнъ кивнулъ протоколисту. Рѣзкимъ голосомъ прочелъ онъ протоколъ. Отто старался вслушаться. Все написанное отличалось крайне враждебнымъ тономъ.
Отто былъ такъ утомленъ нѣсколько-часовымъ допросомъ, такъ сбитъ, что у него не хватало уже силъ возражать. Онъ съ стѣсненнымъ сердцемъ взялъ перо, подписалъ и затѣмъ былъ отведенъ въ свою камеру.
Глава III.
Воскресенье. У окна своей уютной гостиной сидѣла г-жа Лерснеръ и робко смотрѣла въ лицо дочери, стоящей передъ ней съ сложенными руками и грустною улыбкой.
-- Твой вопросъ меня нисколько не удивилъ, -- говорила Эмма.-- Всѣ эти дни я думала объ этомъ, и кажется, что я рѣшила. Дѣлай все такъ, какъ обыкновенно у насъ бывало.