-- Я не могу видѣть своего затылка, -- отвѣтилъ Отто съ горечью.-- Если правда то, что говоритъ г. фонъ-Сунтгельмъ, то это простая случайность. Вонъ у того молодого человѣка, за боковымъ столомъ, точно такіе же волосы. Обвините и его тоже!
-- На судѣ выяснится, что случай, что нѣтъ.
Послѣ ряда новыхъ вопросовъ слѣдователь перешелъ къ отношенію Отто Вельнера къ жертвѣ своего преступленія.
-- Хорошо,-- сказалъ онъ,-- въ протоколъ уже внесено ваше изложеніе въ надлежащей формѣ. Не угодно ли вамъ отвѣтить мнѣ еще на нѣсколько вопросовъ насколько возможно короче? Пятнадцатаго числа въ четыре часа утра у церкви Ядвиги произошла неслыханная демонстрація. Всѣ рабочіе собрались сюда для оскорбленія одного изъ нашихъ наиболѣе уважаемыхъ гражданъ, и вы, раздраженные увольненіемъ Преле и его товарищей, были душою этого нападенія. Вы, какъ гость, приглашенный принять участіе въ этомъ религіозномъ торжествѣ, вы не постыдились выместить свою злобу на человѣка, неоднократно протежировавшаго и заботившагося объ васъ, организаціей такой позорной демонстраціи и затѣмъ циничною выставкой на видъ своего зачинщичества. Не прерывайте меня. Доказано, что вы возбуждали бушующую толпу, что вы дали знакъ послѣднему залпу возмутительныхъ криковъ. Такъ это или нѣтъ?
Отто Вельнеръ былъ пораженъ; кровь ударила ему въ голову; грудь тяжело поднималась и онъ, сознавая себя невиннымъ, крикнулъ громовымъ голосомъ:
-- Это наглая ложь!
Слѣдователь бросилъ на него испытующій взглядъ.
-- Что ложь?-- спросилъ онъ хладнокровно.
-- Все, все! Ложь, что я что-нибудь зналъ объ этой демонстраціи. Ложь, что я возбуждалъ толпу. Все, все ложь! Кто можетъ такъ подло искажать истину? Я, испуганный этими страшными криками, хотѣлъ остановить чернь; я пытался успокоить возбужденную толпу.
-- Такъ вы, значитъ, сознаетесь въ своемъ вліяніи на массы, которыя вы теперь называете чернью и которыя, тѣмъ не менѣе, повторяли несчетное число разъ ваше имя съ криками ура, благодарили васъ и прославляли? Или вы можете что-нибудь возразить на то, что ваше имя переходило изъ устъ въ уста, что они провозглашали васъ героемъ, защитникомъ и главой?