-- Какую загадку?
-- А ту, зачѣмъ Вельнеръ очутился такъ поздно въ библіотекѣ.
-- Такъ развѣ онъ самъ не вѣритъ, что Вельнеръ говоритъ правду?
-- Нѣтъ. Но онъ говоритъ, что это ничего не значитъ, что есть уважительныя причины, заставляющія его скрывать истину.
-- Странно.
-- Да, я спросила также его мнѣніе. Вдругъ онъ мнѣ подалъ руку,-- при этомъ онъ сдѣлалъ такое смѣшное лицо,-- вздохнулъ слегка и сказалъ: "У меня относительно этого вполнѣ опредѣленныя идеи. Такъ или иначе, я открою истину и тогда все хорошо устроится".
-- Да, онъ сказалъ это?
-- Слово въ слово. И теперь у меня такое чувство, что было бы дурнымъ предзнаменованіемъ, если бы мы печально провели праздникъ. Съ нѣкоторыхъ поръ я сдѣлалась очень суевѣрна... Правда, Вельнеру въ праздникъ будетъ очень грустно и онъ будетъ совсѣмъ одинокъ; но, Боже мой, вѣдь, онъ мужчина и не станетъ убиваться и отчаяваться, какъ мы... къ тому же, у него, слава Богу, теперь есть книги и онъ можетъ заниматься...
-- Дѣвочка,-- начала г-жа Лерснеръ послѣ паузы,-- ты стала какая то странная, совсѣмъ не такая, какою была прежде! Сознайся мнѣ, Эмма, ты... Еслибъ они, напримѣръ, обвиняли Преле, тебя бы это не волновало такъ, а?...
Молодая дѣвушка сильно покраснѣла. Мать привлекла ее къ себѣ и ласково погладила рукой ея волосы.