Долго смотрѣлъ Отто на распустившійся красивый цвѣтокъ, на мелкій, немного нетвердый почеркъ, и тотчасъ же угадалъ, кому онъ принадлежитъ. Затѣмъ онъ ничего не видѣлъ больше. Ароматъ цвѣтка, записка съ ободряющими словами,-- все смѣшалось въ хаосъ; глаза его наполнились слезами. Онъ спряталъ розу и, громко рыдая, бросился на кровать.
Глава VI.
Праздники миновали. Съ самаго кануна Рождества адвокатъ не выѣзжалъ изъ дома. Быстро поправляющееся здоровье Люцинды, уже вставшей съ постели, задерживало его дома, также какъ и дѣла Отто Вельнера. Ради него онъ перерылъ всю свою богатую библіотеку; онъ старался подыскать аналогическіе случаи; набросалъ статистику психологическихъ положеній; еще разъ обдумалъ свою гипотезу относительно г-жи Форенштедтъ и какимъ образомъ ему поступить, чтобы, съ одной стороны, не пренебречь обязанностями защитника, съ другой -- законами такта и рыцарства. Затѣмъ онъ составлялъ различныя комбинаціи относительно дѣйствительнаго преступника. Предположеніе, что было покушеніе на денежный шкафъ, являлось само собой; недоставало только дальнѣйшихъ основаній. То обстоятельство, что двери, въ которыя, по показанію Отто, скрылся преступникъ, были заперты и что ключъ находился въ бюро совѣтника, не могло быть объяснено въ благопріятную сторону, хотя адвокатъ сейчасъ же подумалъ о существованіи поддѣльнаго ключа. Ставить исчезновеніе Фанни въ связь съ этимъ дѣломъ было пока опасно. Одно только было несомнѣнно: преступникъ долженъ былъ знать подробно расположеніе дома. Лербахъ перечелъ всѣхъ лицъ, на которыхъ могло бы пасть подозрѣніе, и снова мысли его возвратились къ исчезнувшей безслѣдно Фанни.
Такъ неутомимо трудился Лербахъ; когда же онъ освобождался отъ дѣлъ, то ухаживалъ за прекрасною, блѣдною больной, которая, лежа въ подушкахъ своей удобной качалки, представляла картину трогательной преданности, благодарной безпомощности. Лербахъ не принималъ визитовъ и не читалъ газетъ. Словоохотливому Бауману, высказывавшему ему сначала остроумныя предположенія и юридическіе совѣты, также какъ и другимъ слугамъ, было строго запрещено упоминать даже о дѣлѣ Отто Вельнера, такъ какъ Лербаху положительно противны были безсмысленныя городскія сплетни, передаваемыя ему прислугою. Такимъ образомъ, онъ не зналъ важной новости относительно ножа. Спокойный и сильный собственною увѣренностью, ожидалъ онъ дальнѣйшаго развитія дѣла, которое, несмотря на всю запутанность, должно же объясниться.
Еслибъ онъ видѣлъ, что происходитъ передъ письменнымъ столомъ слѣдователя, какъ Эфраимъ Пельцеръ, "молодой, старательный агентъ", былъ приведенъ къ присягѣ Зееборномъ; какъ онъ съ наглостью, заставляющею вѣрить ему, безбожно лгалъ; какъ, наконецъ, поставленный на очную ставку съ Отто, онъ настаивалъ на своей лжи, между тѣмъ какъ Отто, пораженный подлостью своего обличителя, потерялъ самообладаніе,-- то даже Лербахъ, увѣренный и спокойный, растерялся бы.
Адвокатъ, ничего не подозрѣвая объ этомъ роковомъ событіи,-- это было въ четвертомъ часу, -- сидѣлъ около Люцинды и, улыбаясь, противился настоятельнымъ требованіямъ молодой женщины узнать подробности катастрофы пятнадцатаго, результаты слѣдствія и личность преступника. Онъ держалъ ея худую, бѣлую руку въ своихъ рукахъ и нѣжно смотрѣлъ въ ея большіе, немного безпокойные глаза.
-- Оставь это, дитя!-- проговорилъ онъ.-- Главное ты слышала: твой отецъ внѣ опасности. Все остальное тебя только понапрасну взволнуетъ, а тебѣ еще необходимо беречься.
-- Ты ошибаешься, Освальдъ, -- сказала Люцинда, слегка отвѣчая на его пожатіе руки.-- Не сообщеніе того, что я желаю знать, а твое молчаніе волнуетъ меня. Все это время, пока я была больна, это могло быть благоразумно, теперь же я собралась съ новыми силами; теперь я имѣю право узнать, какъ и по какой причинѣ случилось это злодѣяніе, кто осмѣлился поднять руку на самаго честнаго и благороднаго человѣка, скрылся ли преступникъ или нѣтъ,-- однимъ словомъ, всѣ подробности дѣла. Передъ этимъ, когда ты думалъ, что я сплю, я только закрывала глаза, рисуя себѣ различные образы, преслѣдующіе меня. Я ломала себѣ голову, чтобъ узнать то, что ты можешь объяснить мнѣ въ нѣсколькихъ словахъ.
Она говорила такъ нѣжно и вкрадчиво и ея доводы были такъ убѣдительны, что докторъ Лербахъ долженъ былъ уступить. Онъ убѣждалъ ее, чтобъ она не давала воли своему воображенію и не принимала такъ близко къ сердцу несчастіе отца. Послѣ этого онъ въ короткихъ словахъ описалъ катастрофу, совершенно объективно, не распространяясь о личности преступника. Люцинда слушала молча; въ ея лицѣ не измѣнилось ни одной черты,-- она вполнѣ владѣла собой; убѣжденія Лербаха, повидимому, подѣйствовали на нее.
-- А теперь, -- продолжалъ адвокатъ,-- я долженъ сообщить тебѣ извѣстіе, еще болѣе поражающее и волнующее, чѣмъ подробности преступленія. Меня,-- я не скрою этого,-- въ тотъ ужасный день это страшно потрясло. Заподозрѣнъ въ преступленіи и арестованъ другъ нашего дома, къ которому, сознаюсь, я съ первой минуты почувствовалъ симпатію,-- Отто Вельнеръ, милый, талантливый молодой человѣкъ... Очевидно, что это ошибка, роковое недоразумѣніе. Но, Люцинда, что съ тобой? Боже мой... Я говорилъ!...