-- Освальдъ,-- начала Люцинда нѣжнымъ голосомъ,-- я должна открыть тебѣ тайну, которая, я знаю, разобьетъ твое сердце. Но я не могу иначе. Я не вынесу, чтобы человѣкъ, гораздо менѣе виновный, чѣмъ я сама, погибъ изъ-за меня; также я не могу вынести, чтобы такой благородный, великодушный человѣкъ, какъ ты, по прежнему, расточалъ свою любовь и ласки на такое недостойное созданіе. Наказывай меня, Освальдъ, я все молча вынесу, выгони меня изъятаго дома, опозореннаго мною...
Докторъ Лербахъ шатался, какъ пьяный.
-- Говори!-- произнесъ онъ, наконецъ, закрывая рукою глаза.
-- Я,-- продолжала Люцинда,-- я видѣлась въ библіотекѣ наединѣ съ Вельнеромъ. Онъ просилъ свиданія, и я согласилась.
Докторъ Лербахъ медленно приблизился къ креслу, не спуская глазъ съ блѣдной фигуры, казавшейся ему видѣніемъ; затѣмъ онъ сѣлъ, опустилъ голову на руки и устремилъ впередъ безсмысленный взглядъ.
-- Дальше!-- глухо произнесъ онъ.
-- Видишь ли, -- продолжала Люцинда,-- я знаю, ты не повѣришь тому, что я скажу теперь. Ты имѣешь право сомнѣваться, такъ какъ жена, разъ обманувшая мужа... Но я, все-таки, попытаюсь... Я разскажу, какъ это все случилось.
Она откровенно описала ему свою жизнь до замужства, одиночество своего сердца, никогда не знавшаго любви, страсть, внушенную ей Отто, минуту безумнаго самозабвенія, когда она опустила голову на его плечо, думая, что въ немъ она нашла то, чего такъ долго напрасно искала, потомъ внезапно проснувшееся раскаяніе, неумолимость къ мольбамъ Отто, мученія, постоянный страхъ...
-- Теперь ты все знаешь! Еще одно только... Но и это долженъ ты выслушать, такъ какъ это будетъ твоимъ торжествомъ надъ виновной; это докажетъ тебѣ, какъ горько я раскаиваюсь и какъ ты отомщенъ за мою измѣну... Видишь ли, Освальдъ, съ той же самой минуты я почувствовала, что это увлеченіе было заблужденіемъ... Твоя любовь и доброта, и радости, которыми я наслаждалась съ тобой и принижала за нѣчто вполнѣ естественное,-- все это показалось мнѣ вдругъ незамѣченнымъ сокровищемъ! Только теперь поняла я всю глубину твоей души, величіе твоего характера; только теперь поняла я, чѣмъ я владѣла въ твоей любви. Что я теряю это, что человѣкъ, боготворимый мною, презираетъ меня и отталкиваетъ,-- это наказаніе болѣе жестокое, чѣмъ могла бы придумать твоя оскорбленная гордость.
Люцинда замолчала, доведенная до изнеможенія; адвокатъ все еще пристально смотрѣлъ впередъ. Наконецъ, онъ поднялся.