Такимъ образомъ, они отправились вдвоемъ съ Мартой внизъ по Пескамъ до чистаго, покрытаго снѣгомъ поля. Они шли медленно, забывая весь свѣтъ счастливые сознаніемъ взаимной любви. Марта въ первый разъ разсказала, сколько испытала она въ прошломъ тяжелаго и грустнаго, какъ она, выросшая въ тихомъ, мирномъ домѣ и внезапно выброшенная въ этотъ холодный свѣтъ, не знала, куда приклонить ей голову.
Она жаловалась, что, избалованная нѣжною любовью слишкомъ добраго отца, растратила всѣ свои лучшія силы, преслѣдуя диллетантскія фантазіи. Послѣ смерти отца она очутилась на улицѣ. Такимъ образомъ, отчаиваясь въ себѣ и своей судьбѣ, все еще подъ впечатлѣніемъ мысли, что она по своей винѣ испытываетъ послѣдствія своей глупости, она дошла до Гернсхейма.
Затѣмъ разсказывалъ Родерихъ -- не съ злостью и все уничтожающимъ паѳосомъ, какъ обыкновенно, а въ полголоса, когда же говорилъ о своихъ поэтическихъ проектахъ, то почти смиренно. Эти дни онъ выработалъ новый планъ жизни, не вполнѣ соотвѣтствующій тому, о чемъ онъ мечталъ прежде. Онъ думалъ, не лучше ли будетъ, если онъ, не прекращая литературной дѣятельности, отдастъ побольше времени частнымъ урокамъ и переселится въ такую часть города, гдѣ это занятіе лучше оплачивается... Онъ высказывалъ взгляды замѣчательно разсудительные, и Марта, серьезная и меланхоличная, блаженно улыбалась, слушая его, такъ какъ она знала, что все это Родерихъ проектируетъ ради нея.
Карлъ-Теодоръ Гейнціусъ тоже ушелъ изъ дому; его блѣдное, худое лицо было мрачно. За обѣдомъ въ головѣ его созрѣлъ дерзкій планъ; въ зловѣщему выраженію его лица подходила толстая дубина, собственность Преле, которую онъ сжималъ въ рукѣ.
Ничего другаго онъ не придумалъ, какъ узнать отъ барона Анастасія фонъ-Сунтгельма адресъ агента Пельцера, того самаго Пельцера, съ которымъ ему еще надо разсчитаться за Гернсхеймъ, отправиться къ нему, бросить ему въ лицо упрекъ въ подлой клеветѣ и попробовать, не смутитъ ли это неожиданное нападеніе его до того, что онъ сознается въ своемъ преступленіи. Прелевскую палку Карлъ-Теодоръ захватилъ съ смутнымъ представленіемъ, что онъ будетъ имѣть болѣе внушительный видъ. Онъ представлялъ себѣ, какъ эффектно выйдетъ, когда онъ со словами: "несчастный, ты совершилъ клятвопреступленіе!" -- ударитъ этою толстою палкой по столу.
Въ то время, какъ всѣ обитатели No 17 разошлись по своимъ дѣламъ, Эмма отправилась въ комнату Преле. Словолитчикъ уже опять принялся за работу: письмо къ Соломону было переписано только до половины. При входѣ Эммы онъ выронилъ перо: такъ страшно смотрѣли на него эти всегда добрые, ясные глаза. Тогда начался разговоръ, но шепотомъ, прерываемый длинными паузами. Сначала Преле робко и нерѣшительно отвѣчалъ на вопросы дѣвушки, потомъ, вынужденный ея упорствомъ, онъ все больше и больше сдавался...
Когда Эмма, часъ спустя, уходила изъ его комнаты, голова Преле смиренно склонилась, и онъ несмѣло взялъ ея дрожащую руку, которую она съ благодарностью вложила въ его.
-- Значитъ, вы клянетесь мнѣ,-- тихо повторилъ онъ,-- что вы уговорите фрейленъ Адель...
-- Я не перестану уговаривать ее и не успокоюсь, пока она не скажетъ да! Я чувствую въ себѣ силы заставить ее!
-- Ну, такъ съ Божьей помощью! За эту награду я готовъ хотя бы и на висѣлицу!