-- Вотъ, вотъ!-- и онъ поднялъ съ кровати соломенный тюфякъ.-- Вотъ инструменты. Пельцеръ подговорилъ меня, а позднѣе, получивъ деньги, отказался. Вотъ!... А здѣсь вотъ и ножны отъ ножа... Я самъ не знаю, что случилось со мной... Я былъ, какъ помѣшанный, когда онъ приблизился ко мнѣ... Пусть я буду проклятъ, если я тысячу разъ уже не искупилъ этого.
Коммиссаръ, пораженный въ первую минуту, скоро понялъ, что судьба натолкнула его не на цѣль его поисковъ, но на нѣчто болѣе важное и серьезное. О показаніи Пельцера и ножѣ, узнанномъ имъ, въ теченіе послѣднихъ дней было столько разговоровъ, что дальнѣйшая комбинація являлась сама собой.
-- Вы сознаетесь, слѣдовательно?-- спросилъ онъ, передавая одному изъ спутниковъ найденные предметы.
-- Не мучьте меня дольше!-- воскликнулъ Бренеръ, закрывая лицо руками.-- Ведите меня къ слѣдователю! Ему я все скажу! Слишкомъ долго терзали мое сердце вѣчный страхъ и сознаніе, что другой, невинный, будетъ осужденъ!
Коммиссаръ приказалъ людямъ выйти. Онъ хотѣлъ воспользоваться случаемъ, толкнувшимъ въ его руки, вмѣсто предполагаемаго революціонера, непредполагаемаго преступника и героя уже давно считаемой объясненною cause célèbre и представить слѣдователю уже готовое и вполнѣ опредѣленное признаніе, чтобы г. Зееборну не пришлось даже узнавать подробностей.
Такимъ образомъ, онъ подробно разспросилъ совсѣмъ растерявшагося Бренера. Рыдая, какъ провинившійся школьникъ, разсказалъ онъ все съ самаго начала, не скрылъ также и участія Фанни въ преступленіи.
Только одинъ разъ онъ запнулся въ разсказѣ. Ему пришло въ голову, что Отто Вельнеръ, въ мученіяхъ котораго онъ виновенъ, съ желѣзною твердостью скрывалъ, онъ приходилъ въ библіотеку. Въ низкой душѣ преступника шевельнулось нѣчто вродѣ благороднаго чувства. У Отто Вельнера должны быть очень уважительныя основанія, если онъ скрываетъ то, что имѣетъ такое громадное значеніе для его оправданія, если онъ ни слова не сказалъ объ ожидавшей его дамѣ, умолчалъ объ ея имени, которое, какъ онъ припоминаетъ, было Люцинда... Бренеръ говорилъ себѣ, что можетъ отчасти загладить свою вину передъ Вельнеромъ, если изъ уваженія къ побужденіямъ, заставляющимъ Отто молчать, ничего не выдастъ изъ того, что онъ подслушалъ.
Такимъ образомъ, онъ, согласно съ показаніемъ Отто, разсказалъ, что тотъ, глубоко задумавшись, забрелъ въ библіотеку и въ то время, какъ вошелъ совѣтникъ, находился за шкафомъ. Бренеръ, окончивъ свой разсказъ, сдѣлался спокоенъ и покоренъ своей судьбѣ. Въ первый разъ послѣ многихъ лѣтъ его закоренѣлая, жестокая душа испытывала удовольствіе великодушнаго поступка... Добровольно, почти охотно послѣдовалъ онъ за полицейскимъ; во дворѣ его передали двумъ жандармамъ.
Черезъ двадцать минутъ онъ стоялъ въ кабинетѣ начальника полиціи, гдѣ онъ въ присутствіи приведшаго его коммиссара слово въ слово повторилъ свое показаніе. Начальникъ полиціи немедленно отправилъ его къ слѣдователю, занятому въ эту минуту вторичнымъ допросомъ Эфраима Пельцера по поводу нѣкоторыхъ не вполнѣ понятныхъ подробностей.
При видѣ Бренера у такъ называемаго агента подкосились колѣна.