-- Меня... свидѣтелемъ?!-- пробормоталъ Отто.-- Я думалъ, что преступникъ сознался.
-- Конечно. Но для измѣренія субъективной вины преступника никогда не можетъ быть достаточно матеріала.
-- О чемъ придется мнѣ свидѣтельствовать?
-- Обо всемъ, о чемъ судья найдетъ нужнымъ спросить. Большая же часть найдется здѣсь въ актахъ...
-- И меня, какъ свидѣтеля, приведутъ къ присягѣ?-- спросилъ Отто, смущенный.
-- Конечно.
Холодный потъ выступилъ на лбу юноши. Счастливое настроеніе, только что придававшее ему какъ бы крылья, замѣнилось другимъ -- тяжелымъ чувствомъ. Неужели твердость, выказанная имъ до сихъ поръ, все-таки, окажется напрасной? Послѣ приведенія въ присягѣ онъ долженъ сказать всю истину и передъ лицомъ зѣвающей толпы опозорить своего благодѣтеля. Это ужасно!
Молча вышелъ онъ отъ слѣдователя и направился на Пески. Сознаніе этой ужасной необходимости не покидало его. Наконецъ, напрасно промучившись всю дорогу, онъ нашелъ исходъ, не особеннно надежный, но, все-таки, исходъ.
Отто рѣшилъ уѣхать отсюда, далеко за границу, чтобы приглашеніе судьи не могло дойти до него.
Правда, это трудная задача, такъ какъ, лишенный всякихъ средствъ, онъ находился теперь въ болѣе стѣсненныхъ обстоятельствахъ, чѣмъ тогда, когда онъ покинулъ Хальдорфъ. Но выбора не было. Уважаемый человѣкъ, которому онъ столькимъ обязанъ, долженъ быть пощаженъ, какою бы то ни было цѣной, хотя бы ему, Отто, пришлось пожертвовать счастьемъ всей жизни. Завтра же онъ долженъ уѣхать.