Ахъ, какъ хорошо было открыть свою душу! Прося для Эммы отеческой защиты своего благодѣтеля, Отто высказалъ признаніе, что съ нею, единственно-любимой, связаны всѣ, всѣ его надежды. Истинное чувство, одушевлявшее его, придавало его словамъ что-то трогательное. Онъ съ откровенною простотой разсказалъ, какъ во время одиночнаго заключенія ему сдѣлалась ясна цѣль его жизни, какъ все его существо стремилось къ Эммѣ, что только она одна изъ тысячи, среди которой нѣтъ ей подобныхъ, могла бы его осчастливить.
Въ то время, какъ онъ говорилъ, то смущенно, какъ конфузливое дитя, то горячо, какъ будто такъ трудно было заинтересовать адвоката Эммой и ея судьбой,-- въ это время въ Лербахѣ происходила странная перемѣна.
-- Я сдѣлаю все, что смогу,-- тихо отвѣтилъ онъ.-- Но во всякомъ случаѣ вы не должны забывать одного! Законъ нарушенъ здѣсь открытымъ, неоспоримымъ проступкомъ. Такъ что не увлекайтесь никакими иллюзіями.
Когда Отто направился въ двери, Лербахъ продолжалъ не совсѣмъ увѣреннымъ тономъ:
-- A propos, вамъ, все-таки, вѣроятно, придется быть свидѣтелемъ въ процессѣ Бренера. Здѣсь слѣдовало бы...
Онъ хотѣлъ еще что-то прибавить, но удержался.
-- Это не къ спѣху,-- прибавилъ онъ.-- Когда вы получите приглашеніе, я возвращусь къ этому предмету.
При словахъ адвоката молодаго человѣка бросало въ жаръ и въ холодъ.
-- Благодарю васъ,-- сказалъ онъ чуть слышно. Затѣмъ онъ быстро простился, какъ будто боясь дальнѣйшихъ объясненій.
Докторъ Лербахъ съ возростающимъ волненіемъ прошелся по комнатѣ.