Люцинда встала и зажгла свѣчи на каминѣ. Ей казалось, какъ будто она вновь зажигаетъ потухшее пламя ихъ семейнаго очага, какъ будто это первое самовольное распоряженіе въ кабинетѣ мужа возвращаетъ ей святыя права, считавшіяся ею утраченными.
Въ то время, какъ здѣсь водворялся полный миръ, Отто грустно блуждалъ по темнымъ улицамъ, преслѣдуемый единственною мыслью, что завтра онъ будетъ уже далеко на чужбинѣ. Онъ проклиналъ свою судьбу, освободившую его для того только, чтобы перемѣнить стѣны темницы на изгнаніе.
Такимъ образомъ, измученный физически и нравственно, онъ въ семи часамъ возвратился на Пески. Тамъ онъ засталъ профессора Соломона, ожидавшаго его съ величайшимъ нетерпѣніенъ.
-- Наконецъ-то!-- вскричалъ философъ.-- Поздравляю васъ отъ всего сердца, не только съ торжествомъ истины, но и еще съ болѣе важнымъ событіемъ. Лербахъ, которому я сказалъ, что иду къ вамъ, поручилъ мнѣ сообщить вамъ... Я встрѣтилъ его вмѣстѣ съ слѣдователемъ Зееборномъ на Ивановской улицѣ. Завтра утромъ въ одиннадцать часовъ онъ ожидаетъ васъ. Теперь держитесь обѣими руками за спинку стула! Бывали примѣры, что психическія потрясенія такого радостнаго свойства, какъ то, которое я сообщу вамъ, производили апоплексическіе удары или какія-нибудь другія органическія поврежденія. Прошу васъ только не принять меня за сумасшедшаго, когда я произнесу великое слово. Вы не Отто Вельнеръ, таинственный молодой человѣкъ съ солиднымъ доходомъ нуль плюсъ нуль, а Отто фонъ-Арленсбергъ, счастливый обладатель двухъ милліоновъ, nota bene съ исключеніемъ двухъ или трехъ сотъ тысячъ марокъ, изъ разныхъ экономическихъ соображеній разсѣянныхъ по вѣтру ихъ прежнимъ владѣльцемъ, Анастасіемъ фонъ-Сунтгельмъ, а, можетъ быть, и въ подтвержденіе старой пословицы: чужое добро въ прокъ не идетъ. Позвольте мнѣ, г. Отто фонъ-Арленбергъ съ словомъ χαῖρε пожать вашу руку.
Отто смотрѣлъ на него такъ, будто бы онъ, все-таки, предполагалъ, что профессоръ помѣшался. Г-жа Лерснеръ, Гейнціусъ и Преле, которымъ Соломонъ дѣлалъ до сихъ поръ только неясные намеки, чтобы не испортить эффекта, раздѣляли недоумѣніе Отто. Словолитчикъ, мучимый тяжелымъ сознаніемъ, что въ долговой книжкѣ профессора за нимъ записано 60 марокъ, счелъ себя обязаннымъ сдѣлать замѣчаніе, долженствующее изгладить впечатлѣніе этого скептицизма.
-- Да, да, невозможнаго въ этомъ нѣтъ ничего, -- сказалъ онъ.
-- Мои сообщенія,-- продолжалъ философъ,-- лишены спекулятивнаго характера. Они основаны на фактахъ, милѣйшій г. Преле, на фактахъ вполнѣ несомнѣнныхъ. И факты эти очень просты. Въ квартирѣ Эфраима Пельцера, сознавшагося, что безстыднѣйшій интриганъ за наше десятилѣтіе, баронъ Анастасій, подкупилъ его на лжесвитѣтельство, нашли, кромѣ 40 тысячъ марокъ въ банковыхъ билетахъ, связку писемъ, изъ которыхъ всякому здравомыслящему человѣку дѣлается очевиднымъ, что вы, милѣйшій г. Вельнеръ, я хочу сказать, фонъ-Арленсбергъ, вы -- истинный владѣлецъ всего состоянія, присвоеннаго Анастасіемъ. Подробности вы узнаете завтра отъ Лербаха. Что во всемъ этомъ событіи меня особенно радуетъ, это то, что по всему предшествовавшему я могу предполагать, что эти письма тождественны съ содержаніемъ пакета, пропавшаго по моей винѣ. И такъ, я еще разъ обращаюсь къ вамъ съ моимъ традиціоннымъ χαῖρε и поздравляю васъ съ такимъ феноменальнымъ счастіемъ!
Восторженный крикъ сорвался съ губъ сельскаго учителя и за неимѣніемъ шляпы онъ сорвалъ съ головы повязку и, забывая о своемъ синякѣ, бросилъ ее вверхъ. Потомъ онъ бросился къ профессору на шею и такъ безумно цѣловалъ его, что очки философа слетѣли на полъ.
-- Вы пренебрегаете международнымъ правомъ, уважаемый г. Гейнціусъ!-- затѣтилъ Соломонъ съ достоинствомъ.-- Посланники священны и неприкосновенны. Но оставимъ это! Я исполнилъ свое порученіе: одно стекло, по крайней мѣрѣ, треснуло, такъ что я могу...
-- Но я не понимаю...-- пробормоталъ Отто, приложивъ руку ко лбу.