Какъ ничтожна показалась ему ея вина въ сравненіи съ этимъ трогательнымъ героизмомъ! Все условное, все навѣянное самолюбіемъ исчезло въ немъ: осталась только всепрощающая любовь.
-- Люцинда!-- вскричалъ онъ, когда она безсильно опустила протянутую руку, думая, что онъ отказываетъ ей въ этой послѣдней просьбѣ. Притянувъ руки, онъ смотрѣлъ на нее взглядомъ, открывшимъ ей все его сердце. Горячія слезы струились по его лицу.-- Люцинда, жена!-- повторялъ онъ.
Она колебалась, не понимая, какая перемѣна произошла въ немъ. Потомъ съ громкимъ крикомъ она бросилась къ нему на шею и спрятала лицо на его груди, какъ блудный сынъ, плачущій на груди отца. Послѣ часа счастливыхъ объятій, вопросовъ, отвѣтовъ, Лербахъ поцѣловалъ рыдающую Люцинду въ лобъ.
-- Теперь же -- ради тебя и меня -- ни слова о томъ, что напоминаетъ прошлое! Твоя ошибка, также какъ и моя, должна быть вычеркнута изъ нашей памяти!
Люцинда взглянула на него -- и только теперь она съ отчаяніемъ вспомнила о томъ, что ея тайна, все-таки, неизбѣжно будетъ открыта свидѣльствомъ Вельнера.
-- Что будетъ тогда?-- со страхомъ спросила она.-- Тогда все напрасно -- вся твоя доброта и великодушіе. Сила обстоятельствъ принудитъ тебя къ тому, что ты сегодня добровольно отвергъ...
-- Дитя мое,-- торжественно началъ Лербахъ,-- послѣ того, какъ мы оба простили другъ другу и поклялись въ вѣчной любви и вѣрности, нѣтъ ничего на свѣтѣ, что могло бы меня принудить. Но успокойся! Законъ даетъ намъ здѣсь выходъ. Отто Вельнеръ будетъ въ состояніи вообще избѣжать показанія. Можетъ быть, это будетъ трудно, но я надѣюсь на это. И если, даже это не удастся, то ты можешь быть увѣрена, что никогда въ жизни не услышишь отъ меня ни одного упрека. Здѣсь, конечно, намъ нельзя будетъ остаться, но свѣтъ великъ.
-- И я послѣдую за тобой, куда бы ты ни повелъ меня!
Снова она опустила свою голову на грудь мужа, проникнутая блаженнымъ чувствомъ примиренія, пересиливающимъ всѣ. будущія бури.
Между тѣмъ стемнѣло. Свѣтъ уличнаго фонаря упалъ на потолокъ комнаты.