Леопольдъ Мейнертъ бросился въ одну изъ спущенныхъ лодокъ; но, прежде чѣмъ ударили веслами, она опрокинулась. Передъ глазами своей возлюбленной онъ исчезъ въ холодныхъ волнахъ.
Фанни, между тѣмъ, окоченѣлыми пальцами ухватилась за бортъ другой лодки. Три раза ее отталкивали, но, наконецъ, послѣ послѣдняго отчаяннаго усилія матросы втащили ее въ лодку. Черезъ три часа послѣ этого сидящіе въ лодкѣ были въ безопасности, почти единственные оставшіеся въ живыхъ изъ нѣсколькихъ тысячъ. Датскій пароходъ, шедшій изъ Стромзэ въ Копенгагенъ, принялъ ихъ и послѣ недѣльнаго плаванія благополучно высадилъ на берегъ.
Извѣстіе объ этой катастрофѣ разлетѣлось по всей Европѣ. Въ гавани датской столицы Фанни Лабицкая, слѣдъ которой вопреки ея предположеніямъ открыли вплоть до самой Христіаніи, была тотчасъ же взята полиціей. Подобныя мѣры предосторожности полиція предписала во всѣхъ гаваняхъ, куда бы ни пристали потерпѣвшіе на Венеціи.
Черезъ три дня послѣ этого слѣдователь Зееборнъ, во всеобщему удивленію, констатировалъ, что бѣжавшая подруга Мейнерта тождественна съ сообщницей Бренера.
Фанни Лабицкая, къ своему величайшему, сожалѣнію, забыла на кораблѣ Венеція свой неразлучный флакончикъ съ ціанистымъ кали. Когда присяжные единогласно признали ея виновность, то жаждущей жизни и любви преступницѣ ничего больше не оставалось, какъ принять на себя всѣ грустныя послѣдствія, такъ какъ послѣдовать примѣру Бренера у нея не доставало характера.
Глава XIII.
Наступила весна. Въ паркѣ хорошенькой виллы, недалеко отъ воротъ сѣвернаго предмѣстья, собралось оживленное общество, центръ котораго составляла сіяющая счастьемъ парочка: Отто и Эмма.
-- Да, друзья мои, -- говорилъ взволнованный Отто,-- вы должны узнать его такъ же, какъ я зналъ, этого незабвеннаго человѣка, не бывшаго моимъ отцомъ, но любившаго меня со всѣмъ жаромъ отцовской любви. Я хочу представить вамъ его образъ. До сихъ поръ я колебался, такъ какъ думалъ, не принадлежитъ ли это завѣщаніе покойнаго мнѣ одному. Но теперь я рѣшился -- и здѣсь подъ душистой сиренью, при блескѣ солнца самое подходящее мѣсто, также какъ сегодняшнее торжество самое подходящее время.
Онъ вынулъ изъ кармана письмо, просмотрѣлъ его и сказалъ:
-- Конечно, если я здѣсь сегодня прочту его, то я чувствую, что то, что мнѣ свято, какъ бы очистится отъ оскорбленія, нанесеннаго ему Эфраимомъ Пельцеромъ. Это письмо моего отца, но переписанное рукою Пельцера. У меня осталась только копія,-- "оригиналъ" уничтоженъ барономъ фонъ-Сунтгельмъ.