-- Да, ты правъ,-- отвѣчалъ Отто.-- Я не гожусь для этой жалкой обыденной жизни: Меня неудержимо влечетъ отсюда. Только изъ любви къ отцу и тебѣ выносилъ я тяжесть этого безотраднаго существованія; но теперь я не въ силахъ больше. Я ушелъ бы, Гейнціусъ, даже если бы меня не вынуждали обстоятельства. Я хочу завоевать себѣ мѣсто въ обществѣ, найти отраду этому неудовлетворенному сердцу, забвеніе всѣхъ испытанныхъ несчастій, новую, дѣйствительную жизнь, духовное возраженіе, объясненіе, безуміе...называй это какъ хочешь...
-- Это такъ, минуты!-- отвѣтилъ учитель.-- Я лучше знаю тебя. Наука и, можетъ быть, искусство, съ такимъ безуміемъ брошенныя тобою, въ концѣ-концовъ, одержутъ побѣду надъ бурною молодостью. Ты не изъ увлекающихся суетностью жизни, ты вѣчно будешь думать о томъ, что ожидаетъ насъ дѣйствительное счастіе и истинная радость не въ внѣшнемъ и чужомъ, а въ насъ самихъ.
Онъ быстро всталъ, надѣлъ на голову свой вытертый цилиндръ, взялъ изъ угла палку съ желѣзнымъ наконечникомъ съ рѣшительнымъ видомъ остановился передъ Отто, ожидая, пока хозяйка надѣнетъ своему уѣзжающему квартиранту сумку черезъ плечо.
-- Готово,-- сказалъ Отто, надѣвая свою соломенную шляпу.
-- И такъ, идемъ въ страну, гдѣ течетъ молоко и медъ!-- воскликнулъ Карлъ Гейнціусъ, стараясь казаться веселымъ.
Но, несмотря на это, видно было, что ему тяжело. Съ переселеніемъ Отто въ резиденцію Гейнціусъ терялъ самаго дорогаго друга. Между учителемъ и ученикомъ мало-по-малу установились отношенія, въ теченіе послѣднихъ лѣтъ скрѣпившіяся въ настоящую дружбу.
Друзья подъ руку направились въ каменнымъ воротамъ. Школьный учитель разсчитывалъ проводить своего друга до Гернсхейма, ближайшаго уѣзднаго города. Первыя пять минутъ они шли молча; каждому надо было справиться съ самимъ собой, такъ какъ оба сознавали значеніе этой минуты.
-- Прелестный день,-- сказалъ, наконецъ, школьный учитель, пересиливая свое горе.-- Небо такъ чисто, а лѣсъ такъ величественъ и цвѣтущъ, какъ будто не осень.
Онъ откинулъ немного назадъ голову и глубоко вдыхалъ свѣжій воздухъ. Впалыя щеки зарумянились, глаза расширились и заблестѣли.
-- Я завидую тебѣ,-- сказалъ Отто.