-- Ахъ, я и не думаю объ этомъ. Вотъ здѣсь два фунта, собственными руками испеченые, для всего общества... Да перестаньте же, наконецъ, фрейленъ Якоби! Относительно васъ можно вполнѣ вѣрно сказать: людская награда -- неблагодарность.
-- Не сердитесь! Вы замѣчательно хорошій человѣкъ, я всегда говорила это! Испечь мнѣ каштаны! Какъ это трогательно!
-- Вы ужасно не бережливы!-- замѣтила г-жа Лерснеръ,
-- Да?-- вскричалъ Преле, сіяя.-- Если бы словолитня не давала мнѣ...
-- На ваше счастіе, отливка буквъ даетъ больше, чѣмъ драматическое искусство!-- сказалъ Родерихъ.
Эмма дружески взглянула на недовольнаго поэта.
-- Пробовали вы обращаться въ городской театръ съ вашею пьесой Робеспьеръ?..-- спросила она въ полголоса.
-- Нѣтъ, это было бы совершенно безполезно, такъ какъ я изображаю героя не кровожаднымъ чудовищемъ, а убѣжденнымъ фанатикомъ...
-- Ну, съ Гракхами? Да? Директоръ, навѣрное, очень любезный и понимающій человѣкъ.
-- Только и онъ преклоняется передъ успѣхомъ. Кто такое Родерихъ Лундъ? Я не знаю такого! У меня нѣтъ времени и желанія производить опыты! Повѣрьте мнѣ, фрейленъ Эмма, я уже слышу, какъ этотъ любезный и образованный человѣкъ...