-- Почему бы мнѣ не хотѣть слушать вашего Краха, или какъ онъ тамъ называется? Только въ послѣдній разъ я такъ устала... Но уже было четверть десятаго...
-- Неужели?-- засмѣялся Родерихъ,
-- Навѣрное! Вообще, г. Лундъ, вы не должны на меня обижаться. Ужасно клонитъ ко сну, когда такъ цѣлый день простоишь на ногахъ. Но мнѣ надобно идти, а то г. Туссенъ опять будетъ недоволенъ, какъ недавно, когда я опоздала на пять минутъ. Пожалуйста, Эмма, дай мнѣ ключъ...
-- Да мы еще не будемъ спать и отопремъ тебѣ,-- сказала г-жа Лерснеръ.
-- Да, для того, чтобы мнѣ опять полчаса мерзнуть и отколотить себѣ руки? Вы ничего не слышите! Да теперь, въ это горячее торговое время, и не узнаешь, когда г. Туссенъ отпуститъ; можетъ быть, и въ половинѣ двѣнадцатаго. Помоги мнѣ, пожалуйста, надѣть пальто; оно такъ тяжело и неуклюже: уже давно пора новое. Прощайте, тетя! Прощайте, г. Преле! Прощайте!
Она вытащила изъ кармана цвѣтную восковую свѣчку, зажгла и быстро спустилась съ лѣстницы.
Глава VII.
Преле смотрѣлъ вслѣдъ удаляющейся Адели, какъ путникъ на заходящее свѣтило. Въ его сердце закралась мучительная тоска, выразившаяся и на его измѣнившемся лицѣ. Сегодня пятница, и уже второй вечеръ на этой недѣлѣ онъ лишенъ лучшаго утѣшенія. Фрейленъ Якоби! Въ этомъ имени заключались его радость, счастіе и жизнь. Правда, онъ зналъ, что рядомъ съ хорошенькою, веселою Аделью онъ неотесанный медвѣдь, что стоитъ ей только протянуть маленькій пальчикъ своей изящной ручки, чтобы составить самую блестящую партію, и что поэтому ему надѣяться нечего.
Но что значитъ разсудокъ въ борьбѣ со страстью? Въ продолженіе многихъ лѣтъ Фрицъ Преле занимался только исполненіемъ своихъ служебныхъ обязанностей, а праздники проводилъ въ танцовальныхъ залахъ и пивныхъ. Потомъ распространившаяся соціалистическая эпидемія заразила и этого трудолюбиваго, честнаго, но лишеннаго твердыхъ убѣжденій человѣка. Подъ вліяніемъ безумнаго движенія онъ воспылалъ сословною ненавистью и всѣ встрѣчающіяся ему непріятности взваливалъ на плечи буржуазіи. Люди, воображающіе себя благодѣтелями народа, вполнѣ опредѣленно сказали: только эгоизмъ буржуазіи виноватъ въ томъ, что всѣ вы не роетесь въ золотѣ. И добрый Преле все сваливалъ на буржуазію; болѣла ли у него въ понедѣльникъ голова съ похмѣлья, онъ проклиналъ грѣхи буржуазіи; опаздывалъ ли онъ на службу и получалъ выговоръ, онъ ужасался развратности вѣка. Когда все шло хорошо, Преле съ своими фантастическими несчастіями былъ прелестнѣйшимъ человѣкомъ на свѣтѣ; но можно было заранѣе быть убѣжденнымъ, что серьезное несчастіе способно довести его фанатизмъ до совершеннаго сумасшествія.
Душа этого необыкновеннаго человѣка, какъ разъ въ ту минуту, когда противусемейные лжеучители крѣпко держали его въ своихъ рукахъ, исполнилась безграничною любовью. Фрицъ Преле любилъ и столько было поэзіи и нѣжности въ любви этого широкоплечаго плебея. Вечера въ квартирѣ Лерснеръ! О, какое блаженство заключалось въ нихъ, когда Адель сидѣла рядомъ съ нимъ! Какъ бывалъ онъ счастливъ, несмотря на ея насмѣшки и ссоры! И теперь опять исчезла эта неугомонная Адель, которую такъ трудно было понять и которая дѣлаетъ всегда то, чего отъ нея менѣе всего ожидаешь!