Бѣдному Преле сдѣлалось грустно.
-- Не слѣдовало бы позволять фрейленъ Адели такъ поздно ходить одной,-- проговорилъ онъ.
Г-жа Лерснеръ пожала плечами.
-- Милый г. Преле...
-- Я знаю, что вы скажете,-- прервалъ ее Преле.-- Вы думаете, что люди, живущіе своимъ трудомъ, не въ состояніи давать своимъ дочерямъ провожатыхъ: дѣвушки сами должны защищать себя. Совершенно вѣрно... Но, вѣдь, разница, когда дѣвушка возвращается изъ магазина въ семь или половинѣ восьмаго, когда улицы еще полны народомъ, или когда она еще разъ идетъ по той же дорогѣ въ девять! А потомъ еще позднѣе! Можетъ быть, въ половинѣ двѣнадцатаго, сказала она. Боже мой, мнѣ бы слѣдовало пойти съ нею! У меня еще есть дѣла въ городѣ...
-- Не ворчите,-- сказала г-жа Лерснеръ,-- она уже привыкла.
-- Вы слишкомъ легко относитесь къ этому, -- горячился Преле.-- Пройдитесь когда-нибудь вечеромъ по главнымъ улицамъ! Тогда вы увидите этихъ проклятыхъ франтовъ, въ лайковыхъ перчаткахъ, съ сигарой во рту и тросточкой въ рукѣ... Да, вы не такъ замѣчаете, а нашъ братъ обращаетъ вниманіе. Потомъ они заговариваютъ съ проходящими дѣвушками. Ну, я больше ничего не скаку. Эта исторія уже давно сидитъ у меня на шеѣ.
-- Вы преувеличиваете, г. Преле!
-- Напротивъ! Я не могу только всего выразить. Скажите вы сами, фрейленъ Эмма!...
Легкій румянецъ залилъ щеки дѣвушки.