-- О, да,-- отвѣчалъ бѣлокурый юноша.-- Это все темы высшаго стиля. Вотъ здѣсь,-- видите, на страницѣ восьмой?-- здѣсь темы для такъ называемой средней публики, что больше дѣйствуетъ на сердце. Угодно Послѣдній день одинокаго? Или Любовь матери? Посмотрите: Любовь матери. Это будетъ восхитительно! Скажемъ: шесть листовъ материнской любви! Это въ высшей степени трогательно! Молодая дѣвушка, я назову ее Вулалія, или, можетъ быть, вамъ больше понравится другое имя...
-- Но, г. Коханскій, у меня голова кружится отъ вашего запаса идей. Писанье по заказу... Право, вы оригинальный человѣкъ! Напишите, что хотите, и пришлите намъ, и если намъ годится, то мы напечатаемъ.
-- Хорошо, очень хорошо! Значитъ, Любовь матери!
На одной изъ послѣднихъ страницъ записной книжки онъ написалъ:
"Докторъ Вольфъ, Колоколъ. Любовь матери, шесть листовъ, много чувства и грустнаго колорита".
-- Такъ! Это будетъ сдѣлано! Г. редакторъ останетесь довольны моею работой... Позвольте мнѣ еще одинъ вопросъ, г. редакторъ. Не знаете ли вы, куда переселился Семейный Журналъ?... Отсюда налѣво? Тамъ есть, вѣроятно, вывѣска! Такъ. Благодарю васъ! Очень пріятно! Честь имѣю...
Когда Іосифъ Коханскій, сотрудникъ и корреспондентъ столькихъ разнообразныхъ журналовъ, удалился изъ редакціи Колокола. Отто углубился въ чтеніе описанія празднества. Самая наружность баронессы показалась ему въ высшёй степени антипатичной, теперь же, читая громкія восхваленія "славной самаритянкѣ" и жалкое кокетничаніе чувствами состраданія, самопожертвованія и самоотреченія, ему сдѣлалось противно. Отто отложилъ рукопись въ сторону. Передъ нимъ, неопытнымъ провинціаломъ, чувствующимъ священный страхъ ко всему напечатанному, передъ нимъ промелькнулъ въ теченіе четверти часа рядъ грустныхъ картинъ: праздношатающійся литераторъ въ самомъ жалкомъ положеніи, писатель-ремесленникъ, выражающій мысли и чувства по предписанному рецепту, и жаждущая рекламы фарисейка.
Когда пробило двѣнадцать, Клаусъ проводилъ до лѣстницы послѣдняго изъ обычныхъ, ежедневныхъ посѣтителей редакціи журналовъ. Докторъ Вольфъ подошелъ въ Отто.
-- Ну?-- спросилъ онъ, указывая на рукопись.-- Просмотрѣли?
Отто отвѣтилъ утвердительно и прямодушно высказалъ свой взглядъ.