-- Да?-- спросила Адель.-- Художникъ? И какому же искусству вы служите? Что? Искусству пить шампанское? Или ѣсть трюфели, г. художникъ? Да это очень интересно!
-- Но, моя милая барышня, я, право, не понимаю, что васъ поражаетъ. Развѣ вы знаете меня?
-- Конечно!
-- Но вы же говорили недавно...
-- Недавно еще я не могла гордиться этою честью, это правда, г. фонъ-Сунтгельмъ. Но съ тѣхъ поръ я два или три раза наблюдала за вами, знаете ли, вечеромъ, на улицѣ Луизы, когда вы прогуливались съ вашею прелестною тросточкой, и одинъ разъ я случайно была съ подругой, которой вы тоже разсказывали, что вы страстный художникъ... да, и она васъ знаетъ!...
-- Не такъ громко,-- замѣтилъ онъ, кладя свои худые пальцы на ея розовенькія ручки.-- Изъ этого могло бы выдти недоразумѣніе. Во всякомъ случаѣ, мое имя Сунтгельмъ, баронъ Анастасій фонъ-Сунтгельмъ-Хиддензое. Но этотъ фактъ нисколько не противорѣчитъ тому, что я сказалъ раньше.
-- Не будемъ спорить!-- сказала Адель, осушая стаканъ.-- Вы художникъ, но еще больше этого скучающій старикъ, ищущій себѣ развлеченія въ веселомъ обществѣ. Вы думаете, что продавщицы и мастерицы модныхъ магазиновъ умѣютъ вести болѣе свободный разговоръ чѣмъ дамы вашихъ салоновъ, и поэтому вы снизошли до того, что интересуетесь мною. Сообщать вамъ мнѣ нечего, и это я знала раньше, но я думала, что посмотрю, что изображаетъ изъ себя чужой дѣдушка, и поэтому я пошла. Теперь же, да сохранитъ васъ Господь, уважаемый г. художникъ, и примите мою благодарность за хересъ! Мнѣ пора домой.
Въ ея манерѣ было столько обворожительнаго плутовства, лицо такъ сіяло молодостью и прелестью, голосъ звучалъ такъ очаровательно, что Анастасій ощутилъ въ угасшемъ сердцѣ чувство, своею сентиментальною нѣжностью напоминающее весну его первой любви.
-- Фрейленъ, -- бормоталъ онъ, удерживая ее,-- я не могу такъ отпустить васъ. Мы должны увидѣться непремѣнно, фрейлевъ Адель, и я долженъ узнать вашу фамилію и гдѣ вы живете.
-- Ахъ, это совершенно безцѣльно,-- засмѣялась дѣвушка.-- Иди вы хотите сдѣлать намъ визитъ? Моя тетушка очень бы удивилась, увидя, что такой почтенный дѣдушка поднимается по нашей темной лѣстницѣ.