Ораторъ въ короткихъ словахъ охарактеризовалъ основныя черты своей темы и потомъ съ большимъ воодушевленіемъ началъ развивать ее. Кто соглашался съ посылками оратора, тотъ долженъ былъ признать, что выводы его не лишены логичности. Когда ораторъ кончилъ, собраніе дрожало отъ неистовыхъ рукоплесканій. Отто стоялъ, какъ очарованный. Новый свѣтъ предсталъ ему,-- область, въ которой онъ могъ дѣйствовать, работать и бороться, сердце его громко стучало, кровь ударяла въ виски. Онъ не могъ дольше оставаться въ душной, тѣсной залѣ. Не обращая вниманія на досадливыя замѣчанія тѣхъ, кого онъ толкалъ, онъ пробился сквозь тѣсно сдвинутые ряды и вышелъ на воздухъ.
Глава XII.
Въ сильнѣйшемъ волненіи вышелъ Отто Вельнеръ на улицу. Ему казалось, что мысли и чувства, мучившія его въ теченіе послѣднихъ дней, его недовольство и желанія, благодаря краснорѣчію Леопольда Мейнерта, приняли опредѣленную формулу и его возбужденная фантазія представляла ему несомнѣннымъ то, что эта формула, приложенная къ дѣлу, разрѣшитъ трудную задачу, называемую соціальнымъ вопросомъ. Творческая сила художника уносила его въ розовыя мечты, онъ придавалъ теоріямъ оратора видъ живой дѣйствительности и рисовалъ себѣ Эльдорадо, освѣщенное восходящимъ солнцемъ. Отъ этихъ быстро смѣняющихся видѣній оторвалъ его чей-то голосъ. Передъ нимъ стоялъ Преле, страшно разстроенный.
-- Счастливый случай!-- сказалъ словолитчикъ (его прежде сильный голосъ былъ почти беззвученъ).-- Я хотѣлъ идти къ вамъ, хотѣлъ даже разбудить васъ. Да, г. Вельнеръ, я вамъ довѣряю, даже больше, чѣмъ Родериху Лунду, хотя онъ принадлежитъ къ моей партіи. Я долженъ разсказать вамъ, какъ это мнѣ ни тяжело, иначе это сведетъ меня съ ума.
Отто удивленно посмотрѣлъ ему въ лицо; оно выражало дикое возбужденіе полубезумія, полустраданія, ноздри нервно раздувались, глаза при свѣтѣ газоваго фонаря блестѣли, какъ у пантеры. Несмотря на сильную жестикуляцію, широкая фигура геркулеса производила впечатлѣніе жалкой безпомощности. Отто оглядѣлся; увлеченный своими фантазіями, онъ стремился впередъ, не заботясь ни о цѣли, ни о направленіи. Онъ очутился далеко отъ своей квартиры, почти на противуположномъ концѣ города, шагахъ въ тысячѣ отъ дома доктора Лербаха.
-- Что дѣлаете вы здѣсь?-- спросилъ Отто съ изумленіемъ.-- Развѣ вы не принимали участія въ народномъ собраніи въ Вейднерской пивоварнѣ?
-- У меня было лучшее дѣло, или худшее. Конечно, худшее, потому что я поступаю подло. И, все-таки, я не могу иначе, нѣтъ, клянусь Богомъ, я не могу иначе!
На углу улицы помѣщался ресторанчикъ. Было уже поздно и улица въ концѣ предмѣстья была совершенно пуста, но Отто нашелъ, все-таки, болѣе благоразумнымъ выслушать сообщенія Преле въ закрытой комнатѣ, потому что словолитчикъ прокричалъ послѣднія слова, какъ помѣшанный, потрясалъ кулаками и сильно жестикулировалъ.
Они вошли. Въ первой комнатѣ около плохенькаго билліарда группировалось нѣсколько молодыхъ людей, прикащики мелочныхъ лавочекъ предмѣстья, а у одного изъ боковыхъ столовъ сидѣла отцвѣтшая, нарумяненная кельнерша, изрѣдка перекидывавшаяся словами съ играющими. Слѣдующая комната была пуста. Отто и Преле заняли здѣсь мѣста; когда удалилась кельнерша, принесшая пѣнящееся пиво, Преле обратился къ Отто:
-- Вы ничего не замѣтили, г. Вельнеръ? Я подразумѣваю относительно меня и фрейленъ Якоби?