-- Да,-- отвѣтилъ Отто,-- мнѣ сдается, что фрейленъ Якоби нравится вамъ.
-- Это правда,-- прошепталъ Преле.-- Я знаю, что у меня нѣтъ таланта комедіанта. То, что я чувствую, всегда написано на моемъ лицѣ и каждый ребенокъ можетъ прочесть по немъ. Поэтому, вѣроятно, не новость то, что я скажу. Да, г. Вельнеръ, я люблю эту дѣвушку такъ горячо, такъ горячо, какъ никого другаго на свѣтѣ, и ни о чемъ не могу больше думать, какъ о ней.
Нѣжный тонъ его голоса былъ замѣчательно трогателенъ; прежняя дикость совершенно исчезла. Казалось, что достаточно одного названія любимаго имени, чтобы укротить дикую силу этого человѣка, сдѣлать его нѣжнымъ и кроткимъ, какъ ребенка.
-- Г. Вельнеръ, -- началъ онъ послѣ паузы и рука его дрожала, когда онъ ставилъ стаканъ на столъ,-- скажите мнѣ откровенно: что думаете вы о фрейленъ Якоби?
-- Въ какомъ отношеніи?-- спросилъ Отто.
-- Ну, я хочу сказать, думаете ли вы, что я могу надѣяться?... Или фрейленъ Якоби слишкомъ важна, слишкомъ требовательна?
Отто пожалъ плечами.
-- Для этого я ее слишкомъ мало знаю. По всему, что я видѣлъ, кажется, она расположена къ вамъ.
-- Да, да, она любезна, она терпитъ, когда я надоѣдаю ей своею болтовней... Но я чувствую...-- Онъ остановился.-- Ахъ!-- вскричалъ онъ.-- Къ чему эти обиняки? Я рѣшился и вы должны узнать, хотя бы каждое слово жгло мнѣ душу, какъ вѣчная мука. Видите ли, г. Вельнеръ, я одинокъ на свѣтѣ. Нѣтъ у меня ни родственниковъ, ни друзей, потому что я трудно схожусь съ людьми, и рѣдко кто нравится мнѣ. Вы же, вы понравились мнѣ съ перваго взгляда. Ваше открытое, честное лицо, ваши глаза -- я не знаю, но въ васъ я глубоко убѣжденъ... Однимъ словомъ, вы должны меня выслушать!
-- Говорите!