-- И такъ... фрейленъ Якоби... Я боюсь, что комнатка ея тетки слишкомъ тѣсна; она считаетъ для себя униженіемъ быть женой честнаго рабочаго, къ тому же, еще такого неуклюжаго, какъ я; она такъ легкомысленна и такъ жаждетъ удовольствій. Помните вы, въ началѣ, когда вы въ первый разъ пришли къ г-жѣ Лерснеръ? Фрейленъ Якоби уходила тогда послѣ ужина на службу, какъ она сказала, но это былъ только предлогъ.
-- Я подозрѣвалъ...
-- Какъ? Вы тогда же догадались объ этомъ? А я... о, я дуракъ! Мѣсяцы блуждалъ я во мракѣ, пока тотъ проклятый вечеръ не вразумилъ меня. Это ужасно!
-- Вы, можетъ быть, придаете этому дѣлу слишкомъ большое значеніе, милый Преле. Молодая, веселая дѣвушка, семнадцати лѣтъ... Боже мой, она могла пойти въ гости къ какой-нибудь подругѣ или въ концертъ... или самое худшее на танцовальный вечеръ...
-- На танцовальный вечеръ? Одна? Да развѣ это можно?... Это идетъ нашимъ наборщицамъ и складывальщицамъ, а не фрейленъ Якоби! Опомнитесь! Племянница такой почтенной женщины, продавщица у Туссена и Герольдъ...
-- Ба! Развѣ наборщицы изъ худшаго матеріала, чѣмъ продавщицы?
-- Вы правы,-- пробормоталъ Преле,-- но я не думаю этого... Вы согласитесь со мной... Такая замѣчательно красивая дѣвушка, какъ фрейленъ Адель... Она подвергается соблазну...-- Онъ поспѣшно осушилъ свой стаканъ и закрылъ лицо руками.-- Сегодня... знаете ли, гдѣ она была сегодня?-- началъ онъ нетвердымъ голосомъ.-- Я бѣгалъ за ней, какъ собачонка, начиная съ той минуты, какъ она вышла изъ магазина. Дома она опять сказала, что будетъ занята до десяти или половины одиннадцатаго. Ну, выходитъ она изъ магазина въ своемъ хорошенькомъ пальто, прелестна, какъ ангелъ. Ахъ, я готовъ былъ броситься передъ ней на колѣна и просить прощеніе за мое глупое шпіонство, потому что, въ самомъ дѣлѣ, кто далъ мнѣ право... Она можетъ дѣлать и позволять себѣ, что ей угодно. И такъ, я стоялъ въ воротахъ. На углу второй улицы она повернула направо, и я за ней, согнувшись и надвинувъ шапку на лобъ, въ страхѣ, что она оглянется назадъ. Черезъ пять или шесть улицъ, гдѣ не было уже больше открытыхъ магазиновъ, въ ней приближается темная фигура и, прежде чѣмъ я могъ сообразить, подаетъ ей руку и они идутъ въ стоящимъ на углу дрожкамъ. Сердце у меня страшно билось. Я хотѣлъ крикнуть, но у меня сдавило горло. Дрожки переѣзжаютъ черезъ площадь, я въ отчаяніи бѣгу за ними. Обыкновенно извощичью клячу съ мѣста не сгонишь, теперь же они мчались, будто нарочно хотѣли меня уморить. Наконецъ, черезъ двадцать пять минутъ,-- я почти падалъ,-- извощикъ останавливается у подъѣзда театра. Представленіе уже началось, театральная площадь была пуста. Я поспѣваю какъ разъ въ ту минуту, когда они поднимаются по лѣстницѣ въ ложи. Господинъ былъ средняго роста, въ коричневомъ пальто и желтыхъ перчаткахъ; такъ какъ онъ шелъ спиной ко мнѣ, то я не могъ различить, молодъ онъ или старъ; судя по походкѣ, онъ былъ не изъ юныхъ. Она, конечно, опять висѣла на его рукѣ, и можно было подумать, что это его жена: такъ безцеремонно и просто держала она себя. Я въ слѣпой ярости бросаюсь за ними; въ эту минуту мнѣ кто-то загораживаетъ дорогу и спрашиваетъ билетъ. Тутъ я опомнился. Конечно, какъ и обыкновенно, у меня не было съ собой денегъ, по крайней мѣрѣ, недостаточно... Не могъ же я сдѣлать ей скандалъ въ театрѣ?... Этотъ проклятый мошенникъ только насмѣялся бы надо мной... Я, значитъ, иду назадъ. Направо отъ входа на стѣнѣ у кассы виситъ афиша. Я читаю: конецъ въ девять часовъ. Хорошо же, думаю я, подожду. Возвращаться домой не стоитъ. Наконецъ, въ девять въ театрѣ начинается движеніе. Я не спускаю глазъ съ лѣстницы и съ выходящей публики. Немало народу прошло мимо меня, но фрейленъ Якоби съ кавалеромъ въ коричневомъ пальто не было. Значитъ, они уѣхали до окончанія представленія! Но куда? Меня бросало въ жаръ и въ холодъ и я готовъ былъ броситься и избить проходящихъ мимо меня людей.
-- Ну, а дальше?-- спросилъ Отто съ участіемъ.
-- Дальше! Да... Что будетъ дальше?... Долженъ ли я сказать ей это въ лицо и потребовать, чтобы она сказала имя этого господина, и тогда размозжить ему черепъ? Или завтра же отказаться отъ квартиры и уѣхать, чѣмъ дальше, тѣмъ лучше? Глупости! Развѣ я могу это сдѣлать? Въ этомъ-то мое несчастіе! И если бы я сейчасъ узналъ о ней Богъ знаетъ что, что... она отдалась этому жалкому негодяю, какъ бы это мнѣ ни было больно, я знаю, что я ее, все такъ же бы безумно любилъ!-- Онъ закрылъ глаза рукой.-- И сознавать, -- продолжалъ онъ, заскрежетавъ зубами,-- что все это ты терпишь потому, что ты бѣденъ, что не можешь доставить ей удобствъ, вывозить ее въ свѣтъ и покупать наряды и золотые браслеты! Сердце женщины привязано къ этимъ жалкимъ бездѣлкамъ; что же касается меня, то я желалъ бы жить въ самой крошечной каморкѣ, ходить по праздникамъ въ той же блузѣ, что каждый день, лишь бы видѣть около себя это милое личико и слышать ея голосокъ. Но сердце дѣвушки иначе создано; оно представляется мнѣ бабочкой, стремящейся къ солнцу... Да, къ солнцу! Золото, проклятое, блестящее золото -- истинное солнце въ этотъ презрѣнномъ, жалкомъ свѣтѣ! Посовѣтуйте мнѣ, милый г. Вельнеръ! Васъ я послушаю! Да, да, я послушаю даже, если вы мнѣ скажете: "Уѣзжайте, Преле! Ваше дѣло безнадежно!" Но скажите хоть слово! Говорите, или я съ ума сойду!
-- Милый другъ,-- заговорилъ Отто задумчиво,-- что могу я посовѣтовать? Постарайтесь сначала узнать, въ какомъ положеніи дѣла. Можетъ быть... кто знаетъ...