Такъ какъ дѣло ограничилось этимъ, въ особенности же, такъ какъ веселье остальныхъ прошло, то Отто рѣшилъ не обращать больше вниманія. Гейнціусъ, ничего этого не замѣтившій, съѣлъ съ удивительнымъ аппетитомъ плохой бульонъ; потомъ, скрестивъ на груди руки, углубился въ созерцаніе дѣвушки, собиравшей пустыя тарелки.
На самомъ дѣлѣ, эта кельнерша, называемая гостями Миртой, была удивительно хороша. Высокая, стройная, съ нѣжнымъ овальнымъ лицомъ, окаймленнымъ волнами роскошныхъ бѣлокурыхъ волосъ, она своими манерами и спокойною сдержанностью совершенно не подходила къ обществу этой гостиницы. Казалось, что она сама это чувствуетъ. Подъ ея длинными рѣсницами лежало спокойное выраженіе покорности и она серьезно, безшумно исполняла свою обязанность.
Учитель съ восторгомъ слѣдилъ глазами за граціозными движеніями, спокойствіемъ и скромностью бѣлокурой Марты. Его широкій ротъ расплылся въ блаженную улыбку, глаза засверкали.
-- Гейнціусъ!-- прошепталъ Отто, замѣтивъ, что художественный восторгъ его товарища возбудилъ всеобщее вниманіе.
Въ это время коренастый нахалъ обратился къ своему сосѣду.
-- Вы, Артуръ, что думаете? Я только теперь замѣтилъ, что воронье пугало, вонъ въ старомъ цилиндрѣ, дѣлаетъ прекрасной Мартѣ влюбленные знаки.
Онъ указалъ черезъ столъ въ садъ, гдѣ среди грядокъ стояло чучело въ старой шляпѣ, съ которой цилиндръ учителя могъ бы посоперничать въ элегантности. Въ отвѣтъ на эту шутку раздался громкій хохотъ.
Добрый Гейнціусъ, не догадываясь, въ чемъ дѣло, смотрѣлъ то на чучело, то на своего молодаго друга, нѣсколько разъ быстро измѣнившагося въ лицѣ. Отто дрожащею рукой налилъ въ стаканъ воды, сдѣлалъ нѣсколько глотковъ и сказалъ шутнику:
-- Вы, кажется, черезъ-чуръ веселы, но ваше веселье раздражаетъ мнѣ нервы. Подождите, когда кончится обѣдъ!
-- Ого!-- вскричалъ тотъ.-- Здѣсь всѣ равноправны!