-- Удивительно!-- сказалъ онъ, немного взволнованный.-- Такъ это-то не давало тебѣ покоя цѣлыми недѣлями?
-- Это, и то, какъ отецъ мнѣ его передалъ. Никогда въ жизни я не забуду этого. Ты знаешь, вѣдь, онъ долго былъ болѣнъ, но я никакъ не предполагалъ, что конецъ такъ близокъ. Когда я въ тотъ, день вошелъ въ его комнату, когда онъ тихонько подозвалъ меня къ себѣ и горячо обнялъ, будто навѣки разставаясь со мной, тогда я понялъ только. Онъ самъ заговорилъ о близости смерти спокойно, равнодушно, какъ человѣкъ, давно примирившійся съ этимъ. Я готовъ былъ броситься передъ нимъ на колѣна, плакать и рыдать. Но я ослабѣлъ и духомъ, и тѣломъ. И среди этихъ страшныхъ мученій его торжественныя, загадочныя слова!... Впечатлѣніе осталось неизгладимое.
Отто Вельнеръ спряталъ таинственный пакетъ. Воспоминанія сильно взволновали его. Образъ человѣка, горячо любившаго его, совершенно ясно представился ему и пробудилъ страданія, заглушаемыя на время, но никогда не проходящія. О, какимъ нескончаемымъ горемъ наполняла его мысль о спокойной, разсудительной жизни отца! Они называли его чудакомъ, эти глупые люди, не понимавшіе, что скрывалось за завѣсой его странностей; но Отто сознавалъ теперь лучше, чѣмъ тогда, насколько покойный превосходилъ этихъ людей, насмѣхавшихся надъ нимъ. Онъ чувствовалъ что-то вродѣ зависти, удивляясь покойному, принимавшему всѣ испытанія какъ божеское посланіе, не чувствовавшему желанія къ далекому и недосягаемому, обладающему, спасительнымъ средствомъ отъ всѣхъ душевныхъ ранъ: терпѣніемъ и самоотверженіемъ.
Школьный учитель задумчиво сидѣлъ на перилахъ моста и чертилъ концомъ палки различныя фигуры на пыльномъ шоссе. Наконецъ, онъ вскочилъ.
-- Знаешь что?-- воскликнулъ онъ, хлопнувъ товарища по плечу.-- Какъ ты теперь письмо спряталъ въ сумку, такъ же долженъ ты и серьезныя размышленіи отложить ad acta. Дома я посмотрю, не придумаю ли чего. Теперь же давай наслаждаться путешествіемъ по роскошной долинѣ.
Медленнѣе чѣмъ прежде отправились они въ путь. При входѣ ихъ въ Гернсхеймъ на колокольнѣ церкви св. Софіи пробило половина перваго.
Глава II.
Отто Вельнеръ и Карлъ Теодоръ Гейнціусъ заняли скромное помѣщеніе недалеко отъ базарной площади, въ гостиницѣ Золотой Якорь, худшей изъ семи гостиницъ Гернсхейма. Приведя немного въ порядокъ туалетъ, они спустились въ столовую, куда высокая блондинка только что внесла супъ. Десять или двѣнадцать человѣкъ уже сидѣли за столомъ: мелкіе торговцы, поселяне въ старыхъ кафтанахъ, студентъ въ высокихъ сапогахъ и другія личности, званіе которыхъ трудно было опредѣлить. Гейнціусъ, не имѣя средствъ заплатить 15 пфенниговъ за обѣдъ, хотѣлъ отправиться къ теткѣ, содержательницѣ почтовыхъ лошадей. Но Отто пригласилъ его обѣдать, на что тотъ охотно согласился. Когда они вошли, Гейнціусъ сначала позабылъ было снять съ головы цилиндръ; молчаливые гости взглянули на нихъ, и нѣкоторые, между прочимъ, маленькій коренастый мужчина, широко разложившій на столъ локти, при видѣ торжественнаго фрака и важнаго вида его владѣльца едва удержались, чтобы не расхохотаться.
Маленькій мужчина покрутилъ свои рыжіе усы, подтолкнулъ колѣнкой своего сосѣда, худощаваго прикащика, и, кашлянувъ, подмигнулъ своими узенькими блестящими глазами.
Отто почувствовалъ, какъ кровь бросилась ему въ лицо. Онъ вовсе не былъ слѣпъ въ странностямъ своего друга, но онъ инстинктивно не могъ допустить, чтобы другіе находили хоть что-нибудь комичное въ человѣкѣ имъ уважаемомъ и любимомъ. Онъ повернулъ голову и недовольнымъ взглядомъ смѣрилъ нахала, такъ что тотъ немного смутился, какъ мальчикъ, захваченный за шалостью. Но потомъ и человѣкъ съ рыжими усами принялъ угрожающую позу; онъ дерзко откинулся назадъ, пожалъ плечами, пробормоталъ какія-то слова, изъ которыхъ Отто разобралъ только "еще давно не...", и подъ конецъ громко плюнулъ подъ столъ.