Онъ вернулся домой сильно разстроенный. Изъ комнаты словолитчика доносились элегическіе звуки гармоники. Если эти звуки выражали настроеніе ихъ исполнителя, то вчерашняя буря совершенно улеглась; слѣдовательно, нѣтъ надежды, что Преле обратится въ дѣвушкѣ съ рѣшительнымъ вопросомъ. "Ахъ, я не въ силахъ тебя покинуть",-- рыдали жалобные аккорды; казалось, что слышались вздохи дѣвушки, скучающей о своемъ возлюбленномъ.

Отто отыскалъ спички и зажегъ лампу. Когда лучъ ея освѣтилъ его маленькую скромную комнатку, молодому человѣку представилось, какъ будто онъ освѣщаетъ комнату арестанта. Взглядъ его упалъ на кровать. На ней лежали старательно вычищенная его черная пара, рубашка, новый цилиндръ и бѣлоснѣжный галстухъ, завернутый въ розовую папиросную бумагу.

Отто при видѣ всего этого испытывалъ странное чувство, которое баронъ фонъ-Тиллихау-Засницъ нашелъ бы и непонятнымъ, и смѣшнымъ. Но тотъ, кто вглядѣлся бы поглубже, тотъ понялъ бы это странное настроеніе. Прежде всего Отто охватили воспоминанія. Картина бѣднаго, бюргерскаго, исполненнаго вѣяніемъ заботливой любви, родительскаго дома; тихое, отдаленное, счастливое дѣтство, ласковые глаза давно умершей матери. Потомъ передъ нимъ возсталъ образъ серьезнаго, глубокомысленнаго человѣка, его дорогаго отца, загадочное завѣщаніе котораго, какъ святыня, хранилось здѣсь, въ его коммодѣ. Къ этимъ воспоминаніямъ примѣшалось еще другое: пріятное чувство, что и въ этомъ хаотическомъ водоворотѣ столицы онъ не совершенно одинокъ, что и здѣсь принимаютъ участіе въ его радостяхъ и надеждахъ, что ясно доказывала ему эта заботливость.

Пришла г-жа Лерснеръ узнать, не нужно ли еще чего-нибудь Отто Вельнеру. Отто, указывая на кровать, назвалъ ее образцомъ замѣчательной хозяйки; она засмѣялась и замѣтила, что онъ обращается не по тому адресу; все это сдѣлала ея дочь Эмма.

Отто торопился. Въ половинѣ восьмаго онъ, совсѣмъ готовый, стоялъ внизу въ залѣ. Г-жа Лерснеръ одернула ему немного фракъ и помогла одѣться; пожавъ руку хозяйки, онъ пѣшкомъ направился къ совѣтнику. Случилось такъ, что въ гардеробной онъ встрѣтился съ докторомъ Лербахъ. Адвокатъ осмотрѣлъ его съ ногъ до головы взглядомъ знатока, кивнулъ головой и сказалъ довольнымъ таномъ:

-- A la bonne heure! Вѣроятно, вы рѣшили сегодня заткнуть за поясъ всѣхъ франтовъ нашей золотой молодехи. Я подразумѣваю -- вашею внѣшностью; что касается вашихъ талантовъ, это само собой разумѣется. Нечего вамъ краснѣть, какъ будто бы я сказалъ глупость! Знаете, какой у васъ самый большой недодостатокъ? Вы слишкомъ скромны! Кто хочетъ въ наше время добиться извѣстности, тотъ долженъ нѣчто изображать изъ себя. Войдите какъ юный богъ, и свѣтъ преклонится передъ вами. Подождите, галстухъ немного кривъ; въ художественномъ произведеніи всякая линія имѣетъ значеніе.

Онъ прикоснулся къ его галстуху и что-то поправилъ, потомъ, захвативъ со стола свой клякъ, онъ дружелюбно взялъ Отто подъ руку, какъ отецъ, ведущій застѣнчиваго сына.

-- Идемте,-- сказалъ онъ,-- мнѣ надо зайти за женой.

Такъ прошли они по корридору, гдѣ уже тѣснилась толпа гостей. Молодыя дамы и дѣвушки въ роскошныхъ туалетахъ выходили изъ широкой двери уборной, гдѣ онѣ снимали накидки и капюшоны, къ ожидающимъ ихъ мужьямъ, отцамъ и братьямъ. Прошло минутъ пять, прежде чѣмъ показалась на порогѣ Люцинда. Отто низко поклонился, чтобы скрыть охватившее его смущеніе при видѣ этой чарующей красоты. Люцинда, какъ и тогда въ Оберхорхгеймскомъ лѣсу, была вся въ бѣломъ, но не въ простомъ домашнемъ платьѣ, а въ дорогомъ бальномъ туалетѣ. Волосы ея украшала діадема изъ брилліантовыхъ звѣздъ такой искусной работы, что, казалось, будто на голову сіяющей красотой снѣжной королевы упали кристальныя хлопья и, повинуясь чарамъ своей повелительницы, сплелись въ корону. Колье такой же работы обвивало ея шею. Эта встрѣча была рѣшительною для Отто. Онъ почувствовалъ, что онъ безумно, страстно любитъ ее; что онъ полюбилъ ее съ первой минуты, когда увидалъ въ тихомъ лѣсу. Вмѣстѣ съ этимъ признаніемъ онъ почувствовалъ страхъ, предчувствіе неодолимыхъ преградъ, скрытую ненависть къ самому себѣ. Онъ вздрогнулъ, когда докторъ Лербахъ съ своимъ обычнымъ добродушіемъ обратился къ нему:

-- Какъ нравится вамъ это платье à la Минерва? Не правда ли, просто и оригинально? Моя идея, одобренная моею повелительницей! Я люблю, чтобы и въ туалетѣ женщины была идея.