Черезъ минуту Отто оживленно бесѣдовалъ съ женой этого прекраснаго человѣка. Люципда говорила мало; но только она одна умѣла своею манерой слушать придавать крылья краснорѣчію своего собесѣдника. Онъ совершенно пересталъ смущаться; даже то обстоятельство, что Анастасій фонъ-Сунтгельмъ незамѣтнымъ образомъ внимательно прислушивается, было для него безразлично. Рядомъ съ охватившимъ его блаженствомъ всякій другой интересъ потерялъ значеніе. Онъ не замѣчалъ даже нѣжныхъ звуковъ музыки. Только когда внезапно оборвались послѣдніе звуки, онъ очнулся.
Г. фонъ-Дюренъ всталъ. Въ короткихъ словахъ привѣтствовавъ гостей, онъ оффиціально провозгласилъ всѣмъ извѣстную тайну, что поводомъ къ сегодняшнему торжеству служитъ помолвка его дочери Маріи-Элеоноры-Камиллы съ барономъ Альбертомъ-Эрихомъ фонъ-Тиллихау-Засницъ. Когда онъ кончилъ, то сейчасъ же поднялся докторъ Лербахъ, провозглашая тостъ за здоровье жениха и невѣсты. Онъ съ величайшимъ искусствомъ справился съ этою задачей; слова его звучали такъ тепло, такъ искренно, что произвели болѣе глубокое впечатлѣніе, чѣмъ всегдашніе подобные тосты. Г-жа фонъ-Дюренъ приложила въ глазамъ носовой платокъ, совѣтникъ сурово смотрѣлъ впередъ, Камилла сіяла, женихъ казался искренно взволнованнымъ. Живыми красками нарисовалъ Лербахъ счастіе семейной жизни,-- единственное счастіе, дающее сердцу полное и истинное удовлетвореніе; выразилъ значеніе этой минуты, надежды родителей и пожеланія друзей. Всякій, даже не знающій жизни Лербаха, могъ сейчасъ же вывести, что человѣкъ, говорящій это, вполнѣ довольный человѣкъ, лично испытавшій то мирное семейное счастіе, которое прославляли его уста.
Лербахъ закончилъ такою возбуждающею фразой, что крики "ура!" слившіеся съ заигравшею музыкой, были выраженіемъ истиннаго воодушевленія.
Послѣ того, какъ утихла эта буря, женихъ съ невѣстой обошли нѣкоторыхъ пожилыхъ мужчинъ и дамъ, благодаря за пожеланія счастія. Молодежь во время криковъ "ура!" вставала и подходила съ поздравленіемъ. Отто былъ въ сомнѣніи, не слѣдуетъ ли и ему предложить руку своей дамѣ и довести ее, но онъ не рѣшился. Такимъ образомъ, онъ былъ въ нерѣшительности до той самой минуты, пока не подошли Тиллихау и Камилла.
Въ то время, какъ онъ чокался съ Тиллихау, вѣжливѣе и любезнѣе чѣмъ когда-либо, такъ что баронъ былъ, повидимому, пріятно тронутъ, сестры съ нѣжностью обнимались. Когда Люцинда сѣла, то Отто показалось, что глаза ея были влажны, но вслѣдъ за этимъ черты молодой женщины необыкновенно оживились. Съ кокетствомъ, съ веселымъ остроуміемъ отвѣтила она на какой-то вопросъ барона Анастасія.
Когда Тиллихау и Камилла снова сѣли, всеобщее настроеніе все болѣе и болѣе оживлялось. Его превосходительство генералъ Клерво провозгласилъ тостъ за здоровье родителей невѣсты, депутатъ Лёббингъ, дядя жениха, редакторъ, въ стихахъ, за дамъ, профессоръ Соломонъ -- за дальнѣйшее преуспѣяніе великихъ предпріятій, которымъ далъ жизнь глава славной фирмы. Всѣ эти тосты не встрѣчали со стороны Отто ни малѣйшаго сочувствія. Несмотря на превосходное бургондское, котораго онъ выпилъ довольно много, несмотря на слѣдовавшій затѣмъ дорогой рейнвейнъ и на призываемую имъ силу воли, онъ находился въ странномъ состояніи безучастія ко всему, что не касалось Люцинды. Онъ пропускалъ предлагаемыя кушанья, хотя съ начала обѣда ни до чего еще не дотронулся. На робкія замѣчанія своей сосѣдки слѣва, бѣлокурой докторши Форенштедтъ, онъ отвѣчалъ разсѣянно, такъ разсѣянно, что Анна Форенштедтъ нѣсколько разъ сильно покраснѣла, причемъ трудно было различить, объясняетъ ли она эту разсѣянность невѣжливостью, или чѣмъ-нибудь болѣе пріятнымъ.
Докторъ Лербахъ, видѣвшій только, что Анна краснѣетъ, не зная отчего, шутя погрозилъ ему пальцемъ, какъ будто желая сказать: "Вѣдь, ты не надѣлаешь намъ бѣдъ?"
Около одиннадцати часовъ встали изъ-за стола. Общество парами снова возвратилось въ залы. Немного въ сторонѣ черезъ нѣсколько комнатъ были курильныя и игральныя комнаты. Съ началомъ бала кончились оффиціальныя рыцарскія обязанности относительно дамъ, приглашенныхъ на ужинъ; для полонеза выбирались новыя.
Послѣ того, какъ Отто разстался съ Люциндой, онъ раза два прошелся съ Соломономъ, случайно встрѣтившимся ему, по уставленнымъ цвѣтами корридорамъ и зашелъ, наконецъ, въ знаменитый Дюренскій зимній садъ. Отто и прежде слыхалъ отъ Соломона объ этомъ произведеніи искусства.
Дѣйствительно, зимній садъ былъ- великолѣпенъ и поражалъ богатствомъ замѣчательнѣйшихъ растеній.