Они перешли на другой конецъ залы. Черезъ минуту Отто очутился въ кругу избраннаго общества. Тономъ, выражающимъ личную рекомендацію, назвалъ докторъ Лербахъ имя молодаго человѣка, а тотъ, кого представляетъ докторъ Лербахъ, заранѣе можетъ быть увѣренъ въ вѣжливомъ вниманіи. Особенно любезно встрѣтило молодаго человѣка пергаментное лицо баронессы. Ея сѣрые орлиные глаза узнали секретаря редакціи. Можетъ быть, она надѣялась, что въ любимцѣ адвоката она пріобрѣтетъ одинъ изъ тѣхъ "юныхъ талантовъ", въ которыхъ она такъ нуждалась въ интересахъ общественнаго блага.
Въ то время, какъ Элеонора фонъ-Сунтгельмъ-Хиддензое разговаривала съ Отто съ большимъ оживленіемъ, баронъ, ея мужъ, стоялъ въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нихъ, нервно крутя свои искусно окрашенные усы. То, что поразило его въ прошлое воскресенье, дѣйствовало на него теперь еще сильнѣе. Его губы слегка дрожали.
-- Ободрись, Анастасій!-- говорилъ онъ самому себѣ.-- Вѣдь, не логично такъ волноваться изъ-за того, что ты видишь здѣсь, у совѣтника, человѣка, ѣздящаго въ экипажѣ Лербаха. Вѣдь, это же такъ естественно! Зачѣмъ же это глупое біеніе сердца, эта нервная дрожь, это странное ощущеніе въ спинѣ? Все это еще такъ полно сомнѣній, да и если даже... ты уже предупрежденъ и можешь всегда предотвратить...
И Анастасій фонъ-Сунтгельмъ-Хиддензое съ искусствомъ истиннаго дипломата успокоилъ свои мрачныя чувства. Равнодушно-вѣжливо поклонился онъ, когда Лербахъ представилъ ему молодаго человѣка; только изъ-подъ полуопущенныхъ вѣкъ блеснулъ на Отто взглядъ, такой же испытующій, какъ у лисицы, зачуявшей стаю собакъ.
Глава XIV.
Между тѣмъ, хозяйкѣ доложили, что кушать подано. Во всѣхъ группахъ началась суета муравейника. Г. фонъ-Дюренъ, серьезный и молчаливый, какъ всегда, велъ баронессу Элеонору фонъ-Сунтгельмъ, генералъ Клерво шелъ съ супругой совѣтника и всѣ остальные парами направились черезъ вторую гостиную въ столовую. Отто какъ во снѣ чувствовалъ руку Люцинды на своей; онъ не рѣшался взглянуть на нее и едва дышалъ. Среди разнообразныхъ звуковъ, голосовъ и шаговъ, окружающихъ его, онъ слышалъ только легкое шуршаніе ея шелковаго платья, онъ видѣлъ ее, хотя взглядъ его не отрывался отъ пола; онъ могъ нарисовать каждую линію ея стройной фигуры, ея прекраснаго лица. Люцинда повернула немного голову и разсѣянно глядѣла изъ-подъ длинныхъ рѣсницъ. Вонъ ея сестра Камилла; улыбаясь и съ раскраснѣвшимися щечками смотритъ она на жениха. Люцинда не чувствовала симпатіи въ Эриху фонъ-Тиллихау; тонкимъ чутьемъ умной женщины она угадывала непостоянство его характера. Но теперь, когда горячее сопротивленіе ея и матери было побѣждено расположеніемъ отца и неотступными просьбами Камиллы, Люцинда думала, что она должна перемѣнить свое мнѣніе и хоть отчасти раздѣлить розовыя мечты сестры. Счастье, такъ очевидно свѣтившееся въ глазахъ Камиллы, разбивало всѣ скептическія соображенія. Но въ душѣ Люцинды видъ этого счастья отразился сегодня въ первый разъ страннымъ волненіемъ; точно она внезапно отдернула занавѣсъ храма, считаемаго до сихъ поръ пустымъ, и увидала въ блескѣ небеснаго солнца отвергнутое божество.
Ея грудь высоко поднималась, легкій вздохъ слетѣлъ съ полуоткрытыхъ губъ. Потомъ она быстро отвернулась въ другую сторону.
Улыбка горькаго удовлетворенія скользнула по ея губамъ, когда она увидала недалеко отъ себя Анну Форенштедтъ, жену члена медицинскаго совѣта. Люциндѣ было хорошо извѣстно, что передавала городская хроника о дурныхъ отношеніяхъ моднаго врача къ нелюбимой женѣ. Люцинда знала, какъ невыносимо страдала г-жа Форенштедтъ, и до сихъ поръ она чувствовала въ ней состраданіе; теперь же къ этому чувству прибавилось нѣкоторое довольство -- сознаніе, какъ завидна ея судьба въ сравненіи съ судьбой этой несчастной женщины.
Три столовыя, раздѣленныя широкими арками, имѣли одинъ общій столъ. Блескъ серебра, игра хрусталя, множество цвѣтовъ и растеній, безчисленные огни,-- все это обѣщало то, что французы называютъ "un diner royal". И сами комнаты съ роскошными портьерами, разрисованными потолками опьяняющимъ образомъ дѣйствовали на Отто. И среди этого великолѣпія самое великолѣпное -- дама въ бѣломъ, сіяющая звѣздами и красотой. Отто дѣйствительно необходимо было немного придти въ себя. Чтобы набраться смѣлости, онъ залпомъ выпилъ стаканъ крѣпкаго вина, которое обносилъ теперь слуга. Онъ былъ отчасти благодаренъ барону Анастасію фонъ-Сунтгельмъ, сидящему рядомъ съ Люциндой справа, за то, что онъ, дѣля богатыя сокровища своихъ любезностей между собственною дамой и дамой Отто Вельнера, обмѣнялся съ Люциндой нѣсколькими фразами и вывелъ его изъ необходимости сейчасъ же начинать разговоръ. Отто воспользовался промежуткомъ, чтобы взглянуть, кто его сосѣди. Его vis-à-vis былъ генералъ Клерво съ г-жею фонъ-Дюренъ. Рядомъ съ ней сидѣлъ, какъ всегда веселый и любезный, счастливый женихъ Эрихъ фонъ-Тиллихау съ своею Камиллой. Потомъ какой-то важный чиновникъ, дядя жениха; рядомъ съ этимъ дядей дрожали макаронные локоны баронессы Элеоноры фонъ-Сунтгельмъ-Хиддензое; дальше ея кавалеръ, совѣтникъ фонъ-Дюренъ.
Дѣйствительно, Отто, молодой, неизвѣстный секретарь редакціи, находился въ избранномъ обществѣ и если онъ правильно понимаетъ нѣмой вопросъ во взглядѣ г. фонъ-Дюрена, то очевидно, что хозяинъ дома находитъ это странное размѣщеніе не только удивительнымъ, но даже неприличнымъ. Въ душѣ Отто уже шевельнулось было мучительное чувство, когда ему привѣтливо улыбнулось радостно-взволнованное лицо адвоката, сидящаго отъ него черезъ два мѣста налѣво. "Ободрись,-- говорила эта улыбка,-- не смущайся окружающими тебя! Я, твой другъ и благодѣтель, хочу этого, и мое ужь дѣло разговаривать съ ними!"