-- Ну?-- спросилъ Соломонъ.
-- Ну, когда я кончилъ, онъ всталъ, протянулъ мнѣ руку и съ чувствомъ сказалъ: "Этотъ Гракхъ пробьетъ себѣ дорогу!"
-- Немного загадочно,-- замѣтилъ философъ.
-- Я думаю, напротивъ, въ высшей степени опредѣленно.
-- Часто вы у него бывали?-- спросилъ Отто.
-- Четыре раза. Этотъ человѣкъ умѣетъ... увѣряю васъ, ни одинъ человѣкъ не выказывалъ мнѣ подобнаго интереса. Онъ меня спрашивалъ рѣшительно обо всемъ, о происхожденіи, воспитаніи и привычкахъ, моихъ отношеніяхъ на родинѣ, о знакомствахъ здѣсь въ столицѣ... Всякая мелочь останавливала его вниманіе. Подуймате, я долженъ былъ ему описать не только мою комнату, но и комнаты моихъ сожителей! Увѣряю васъ, мой біографъ не будетъ подробнѣе разспрашивать!
-- Такъ,-- произнесъ Отто задумчиво.
-- Да,-- замѣтилъ Соломонъ,-- мнѣ пріятно будетъ, если вы, рядомъ съ этимъ славнымъ благодѣтелемъ, какъ можно дольше будете держаться на высотѣ гуманныхъ идей. Что касается меня, то этотъ господинъ мнѣ не симпатиченъ...
Появленіе кельнера, принесшаго обѣдъ Соломону и Отто, прервалъ ихъ бесѣду; когда же профессоръ положилъ вилку и допилъ четвертый стаканъ пива, было уже время идти въ Вейднеровскую пивоварню.
-- Вы также идете?-- обратился Соломонъ къ поэту.-- Въ литературный клубъ, разумѣю я.