-- Но теперь скажите мнѣ...-- обратился Отто Вельнеръ къ Родериху.
-- Я понимаю,-- отвѣтилъ поэтъ.-- Вы удивляетесь, какимъ образомъ владѣлецъ извѣстнаго чуланчика на Пескахъ, No 17, дошелъ до устрицъ и французскаго вина! Очень просто! Директоръ городскаго театра прочёлъ моего почти оконченнаго Гракха, принялъ и тотчасъ же выдалъ часть гонорара: три тысячи марокъ въ счетъ условленной платы. Г. фонъ-Сунтгельмъ-Хиддензое былъ такъ любезенъ, что былъ между нами посредникомъ: сегодня передъ обѣдомъ онъ передалъ мнѣ деньги. Я думаю, что позволительно чѣмъ:нибудь особеннымъ отпраздновать такой выдающійся успѣхъ.
Отто никогда не видалъ автора Гракха такимъ веселымъ и сіяющимъ, дѣтская радость свѣтилась въ его умныхъ глазахъ.
-- Какъ?-- вскричалъ Соломонъ, поднимая стаканъ пива.-- Три тысячи марокъ въ счетъ условленной платы? Но, позвольте, вѣдь, это неслыханно! Да, кромѣ того,-- извините мою откровенность,-- это въ высшей степени нелогично! Если вашъ Гракхъ провалится,-- ахъ, я знаю, что вы скажете, но, вѣдь, и величайшія произведенія проваливались,-- если вашъ Гракхъ провалится, то, вѣдь, директоръ не получитъ и трехъ тысячъ марокъ! И этотъ Лейтгольдъ, сама осторожность и разчетливость, платитъ совершенно неизвѣстному писателю,-- не обижайтесь на меня за это,-- три тысячи марокъ, въ счетъ можетъ быть, еще воображаемаго сбора? Это непонятно! Неужели мы наканунѣ золотаго вѣка нашей литературы?... Но оставимъ это! Во всякомъ случаѣ, пью за вашъ выдающійся успѣхъ.
Онъ осушилъ до конца свой стаканъ.
-- Благодарю васъ,-- сказалъ Родерихъ Лундъ.-- Человѣку улыбнулось счастье и, вѣдь, вы не станете утверждать, что это счастье свалилось съ нему слишкомъ рано. Довольно долго ожидалъ я его!
-- Какъ находите вы барона?-- спросилъ Отто послѣ паузы.
-- Геній!-- вскричалъ поэтъ съ восторгомъ.-- Два раза читалъ я ему Гракха: впечатлѣніе было колоссальное.
-- Въ какомъ смыслѣ?
-- Ни слова не проронилъ онъ; безмолвно лежалъ онъ въ своемъ креслѣ, сложивъ руки на груди и въ задумчивости закрывъ глаза.