-- Ахъ, я забылъ,-- пробасилъ Соломонъ,-- вы уже имѣли удовольствіе встрѣчаться въ Оберхорхгеймѣ. Мы еще сегодня говорили объ этомъ. Но доброе знакомство не мѣшаетъ закрѣпить и дважды.
Зала наполнялась. Вокругъ стола сидѣло уже около тридцати человѣкъ; всѣ пили великолѣпное вейднерское пиво. Тутъ же сіяло и улыбалось розовое лицо дворянина Іосифа Воханскаго, введеннаго однимъ изъ мелкихъ редакторовъ. Въ половинѣ девятаго прозвенѣлъ колокольчикъ предсѣдателя.
-- Silentium, господа!-- раздался басъ Соломона послѣ того, какъ колокольчикъ не достигъ результатовъ.
Громкій говоръ стихъ и затѣмъ превратился совсѣмъ. Только Куртъ Эвальдъ, всегда чѣмъ-нибудь выдѣляющійся, позволилъ себѣ, послѣ того какъ все смолкло, сказать критическое слово относительно "вѣчныхъ дебатовъ", долженствующихъ начаться. Еще разъ раздался звонокъ. Докторъ Францъ Бейзеръ объявилъ засѣданіе литературнаго клуба открытымъ. Въ короткихъ словахъ онъ привѣтствовалъ гостей,-- кромѣ Отто и дворянина Боханскаго, было два датскихъ автора, -- и затѣмъ перешелъ къ изложенію программы засѣданія.
Предметы обсужденія были далеко неинтересны: совѣщанія по поводу предстоящаго празднества, вопросъ объ измѣненіи устава, о письмахъ иностранныхъ обществъ и тому подобное. Предсѣдатель велъ засѣданіе очень искусно, хотя иногда въ манерѣ и голосѣ его слышалось раздраженіе, когда онъ дѣлалъ замѣчаніе за отступленіе отъ парламентскаго порядка. Одинъ разъ даже, когда длинный, нервный приватъ-доцентъ, докторъ Виллибальдъ Бюнеръ, отвѣтилъ немного рѣзво, дѣло едва не дошло до серьезнаго столкновенія. Только усиліями поэта Мейера фонъ-Бюля, сидѣвшаго рядомъ съ раздраженнымъ приватъ-доцентомъ, удалось отклонить эту непріятность. Вообще въ литературномъ клубѣ на этотъ разъ носился духъ несогласія и раздора. Еще при собираніи голосовъ относительно празднества вышло разногласіе, поведшее къ длиннымъ разсужденіямъ. Потомъ нѣкоторые члены сочли себя обиженными, когда Куртъ Эвальдъ какимъ-то саркастическимъ выраженіемъ положилъ конецъ этому вопросу. Новыя объясненія, несогласія и споры.
Раздражительность достигла высшей степени, когда, въ заключеніе засѣданія, былъ поднятъ вопросъ о принятіи Родериха Лунда.
Докторъ Кейзеръ передалъ собранію просьбу Родериха и предложилъ тѣмъ изъ господъ, которымъ извѣстно что-либо о просителѣ, чистосердечно высказать свое мнѣніе.
Докторъ Соломонъ заговорилъ первый.
-- Господа!-- началъ онъ съ пафосомъ,-- я думаю, что человѣкъ, желаніе котораго вамъ было сейчасъ сообщено, можетъ быть принятъ. Я откровенно сознаюсь, что личнаго сужденія о его литературныхъ дарованіяхъ высказать не могу. Произведеній Родёриха Лунда я не читалъ, но a priori могу высказать одобреніе его поэтическимъ произведеніямъ. Г. Лундъ высокообразованный человѣкъ, и ему не чужды великія проблемны нашего столѣтія. Я два раза имѣлъ возможность убѣдиться въ этомъ, такъ какъ два раза былъ его сосѣдомъ здѣсь, въ литературномъ клубѣ. И такъ, я думаю, что г. Лундъ будетъ для нашего общества полезнымъ пріобрѣтеніемъ.
-- Я предлагаю слово г. Курту Эвальду,-- сказалъ предсѣдатель.