-- Господа!-- началъ пѣвецъ и на его низкомъ лбу съ бахромой показались морщины, -- я того мнѣнія, что слова моего уважаемаго предшественника никоимъ образомъ не заслуживаютъ одобренія. Если г. Лундъ умѣетъ болтать, если онъ дѣйствительно обладаетъ всѣмъ тѣмъ, что ему приписалъ г. профессоръ, то, по моему мнѣнію, для общества писателей все это еще не можетъ служить мотивомъ къ принятію его въ число своихъ сочленовъ. Г. докторъ Соломонъ сообщилъ намъ, что онъ незнакомъ съ литературными трудами г. Лунда. Господа! я думаю, что въ подобномъ же положеніи находимся мы всѣ, присутствующіе здѣсь. Лундъ! Кто такой Лундъ? Мнѣ кажется, что человѣкъ, прежде чѣмъ стучаться въ двери нашего кружка, долженъ чѣмъ-нибудь заявить себя. Я не скрываю, что на меня лично г. Лундъ произвелъ впечатлѣніе полнѣйшей бездарности. Я сидѣлъ не очень далеко отъ него, и то, что я слышалъ отъ него, не выше уровня общихъ мѣстъ и фразъ. Будемте исключительны, господа! Кто хочетъ переступить порогъ нашего кружка, тотъ долженъ быть дѣйствительно писателемъ, долженъ представить произведенія, которыя принадлежатъ литературѣ; онъ долженъ имѣть имя, не извѣстное всему свѣту, я согласенъ съ этимъ, но, все-таки, имя! И такъ, я позволю себѣ подать голосъ противъ г. Родериха Лунда.

Разсужденія Курта Эвальда нѣсколько разъ прерывались криками одобренія и неудовольствія. Затѣмъ докторъ Францъ Кейзеръ предложилъ слово редактору Колокола.

-- Только одну ошибку моего почтеннаго предшественника желалъ бы я исправить,-- прозвучалъ его мелодичный голосъ въ шумѣ, наполнявшемъ комнату.-- Господа, я думаю, нашъ уважаемый коллега, г. Эвальдъ, противорѣчитъ законамъ устава. Въ немъ не заключается ничего такого, что бы указывало на то, что пріемъ зависитъ отъ большей или меньшей степени литературной извѣстности...

-- Вѣрно!-- раздалось со всѣхъ сторонъ.

-- Вообще, господа, -- продолжалъ докторъ Вольфъ съ неуловимымъ оттѣнкомъ ироніи, -- если кустарникъ на нѣсколько футовъ выше или ниже, то все же въ сравненіи съ тысячелѣтнимъ дубомъ онъ остается карликомъ, и я того мнѣнія, господа, что кустарники должны жить въ мирѣ, потому что только единство дѣлаетъ ихъ сильными и только сплотившись могутъ они что-либо значить. И такъ, если противъ г. Родериха Лунда не имѣется ничего другаго, кромѣ того, что онъ не геній, то мнѣ кажется, господа, мы должны со смиреніемъ ударять себя въ грудь и просить его войти.

Послѣднія замѣчанія оратора, который, какъ одинъ изъ даровитѣйшихъ и пользующихся большимъ успѣхомъ писателей литературнаго клуба, слишкомъ налегалъ на смиреніе, раздражающимъ образомъ подѣйствовали на многихъ членовъ, особенно же на доктора Кейзера и на "мессію нѣмецкаго театра". Докторъ Кейзеръ еще владѣлъ собой, но Куртъ Эвальдъ снова потребовалъ слова и объявилъ, что понятія доктора Вольфа дѣлаютъ клубъ пристанищемъ бездомныхъ, такъ что писатель, уважающій себя, долженъ подумать о томъ, можетъ ли онъ принадлежать къ подобному кружку.

-- Что же касается лично г. Родериха Лунда, на лицѣ котораго написанъ диллетантизмъ, чтобы не сказать кретинизмъ, то я вторично настаиваю на отказѣ, такъ какъ до сихъ поръ даже не нашлось ни одного голоса, который, хоть что-нибудь сказалъ бы въ его пользу.

Отто Вельнеръ всталъ.

-- Г. президентъ, -- сказалъ онъ съ величайшею скромностью,-- я не знаю, даетъ ли уставъ вашего кружка возможность гостю сказать свое слово.

-- Конечно! Разумѣется!-- раздалось нѣсколько голосовъ сразу.