В жизни было у меня и горе, и то, что люди называют счастьем. Я собственным трудом добился независимого обеспеченного положения, Я женился, имел дочерей и сынов, которые пошли мне на смену... И стал стареть... Это шло исподтишка, незаметно, постепенно до тех пор, когда однажды после трудно перенесенной болезни, я понял, что прежних сил во мне уже нет, что я работать не могу, и я перешел из армии труда в корпус инвалидов... Я отошел от людей, мне тяжело было видеть беспрерывную и злую работу, в которой я уже не мог участвовать. Я жаждал покоя и обрел его там, где началось мое детство. Я поселился на родине, которая всегда рисовалась моему воображению глубоким злым барским оврагом, поглотившим мою игрушку...
Живя здесь второй год, я уже не нанимал ребятишек ворочать и пересыпать песок и не потому, что мне это не по карману, я могу весь этот песок барского оврага выкопать до дна и перевезти на другое место, могу просеять его весь частым решетом, как муку, но этого мне не надо, мальчишеские, дикие, безумные затеи меня уже не вдохновляют. Делать то, что я делал в молодости, видится тем же, что таскать решетом воду. Я оставил свои троянские раскопки, как я их называл, и сжился со своей потерей невозвратной.
Но прежнее оставило свои следы. Я не мог забыть рокового оврага. С первых мгновений сознательной жизни он приковал меня к себе, и теперь по-прежнему нет для меня места милее, как этот овраг, где всегда так тихо, уютно, закрыто отовсюду, кроме неба, немного сыровато, но зато и не так жарко, как на ровном месте. И я резал тальник и плел корзинки внучатам для грибов... Плел и мечтал... Мечты принимали какой-то особый склад в характере. Останавливаясь на совершенно невероятной возможности найти заветное яблоко, я воображал, как я с ним поступлю. Да, я поставлю его на самое видное место на письменном столе, в центре для дорогих безделушек и сувениров с датами разных годов, месяцев и дней, хранящими воспоминания о лучах счастья, выпавшего на мою долю, и там яблоко будет самою дорогою, бесценною вещью. Оно будет вдохновлять меня в тех работах, которые я, как вольный философ или архиерей на покое, веду теперь, делясь с другими "ума холодных наблюдений и сердца горестных замет".
Оно станет выше всех картин, гобеленов, портретов, статуй в моем доме, дороже перстня покойной жены...
Мечта обладать утраченной игрушкой вырастала до того, что мне казалось, что найдись она, то это будет самое великое счастье всей моей жизни, то самое, чего я всю жизнь искал, но не нашел, и оно-то прольет неземное спокойствие в мою душу на закате дней моих. Умирая, я буду любоваться моим заветным яблоком, которому я в памяти никогда не изменял, а в минуты светлых порывов святой грусти так страстно желал. Я завещаю свое яблоко детям, внукам, правнукам. Я как святыню передам его вместе с богатством из рода в род, как символ веры в возможность осуществления невозможной мечты. Я свяжу с ним надежду на полное человеческое счастье. Если бы только раскопать?.. Это будет талисманом, из-за обладания которым будут состязаться, а обладатель будет считаться своими соперниками самым счастливым смертным, ибо будет жить с мечтой о великом неопределенном счастье, с тем, что выше всякого счастья, что идет шире и дальше, чем видимое обладание, - в какую-то беспредельность, бесконечность высших таинственных путей - по ту сторону бытия... И эта тайна будет храниться воочию в этом круглом розовом с белыми жилками яблоке, которое не бьется, но само разбивает другие. После меня пройдет еще пятьдесят, сто, двести лет, несколько поколений сойдет в могилу, но мой шар-яблоко будет жить, с ним и им будут жить, с ним и им, не думающим, не чувствующим, те, кто имеет мысль, чувство и жажду жизни. И тогда это будет уже не детская игрушка, а целый культ...
Так я ходил и думал, опираясь на палку, поковыривая ею в песке, чертя носком сапога по каждому новому свежему пласту, который так красив, так чудно изогнулся, как тихая волна от ветерка, только застывшая, точно скульптурное изображение легкой морской дрожи со всеми ее прихотливыми улыбками... И желание найти яблоко спустя пятьдесят лет, было настолько сильно, что на самую песчаную равнину оврага я смотрел как на гладь морскую и готов был молиться, чтобы этот песок выбросил со своего дна особой песчаной волной проглоченное им сокровище...
И овраг услышал мою мольбу.
Это - не сон.
Это - действительность.
Это было вчера.