-- Получи.
-- Ну, давай,-- протянулъ руку о. Аполлонъ къ Мирону. Тотъ, съ опаской поглядывая въ дверь, изъ которой слышался твердый голосъ благочиннаго, боязливо и таинственно совалъ молодому священнику два серебряныхъ рубля. О. Романъ прислушивался къ звону металла и, уловивши опытнымъ ухомъ, что только одинъ разъ звякнуло -- первый рубль ложился на руку безъ звука, сказалъ:
-- Мало.
-- Сколько полагается?-- спрашивалъ о. Аполлонъ мужика.
-- Разное, смотря какъ... Бѣдные мы.
-- Вретъ. Три рубля,-- говорилъ о. Романъ.
-- Батюшка, сбавь рубликъ!-- громко просилъ Миронъ, обращая лицо къ двери, за которой стоялъ благочинный, и подаваясь впередъ на шагъ. Пожалѣйте нашу бѣдность.
-- Нельзя. Знаешь положеніе! Чего скулишь?
-- Ахъ, какъ же это?-- чесалъ въ головѣ мужикъ.-- Ну еще полтинку извольте.
-- Три рубля, сказано! Не канитель!-- сердился благочинный, не оставляя прежней позиціи и хмуро смотря въ стоявшее передъ нимъ зеркало: