-- Да не откуда взять-то, батюшка!
-- Добейся.
-- Да негдѣ.
-- Знаю я тебя!.. Давай.
-- Ахъ, батюшка!.. Послѣднія!-- съ какой-то болью въ голосѣ произнесъ мужикъ, звякнувъ еще полтиной въ протянутую руку о. Аполлона.
-- Ну, ну, нечего... За этакую старуху да не взять трехъ цѣлковыхъ, насъ всякій за дураковъ сочтетъ. А что въ церковь полагается, то отдай старостѣ. Полтора рубля положеніе за все -- свѣчи, ладанъ, вѣнчикъ. А можетъ быть, ты золотой вѣнчикъ для бабушки Степаниды желаешь? Тогда рубль дополнительный. Слѣдовало бы золотой, рѣдкая старуха.
-- Не все-ли равно, батюшка, что золотой, что бархатный, что таковскій? кто его въ гробу увидитъ?
-- Однако, зачѣмъ нибудь да присылаютъ же намъ такіе вѣнчики.
-- Это для богатыхъ, видно, а мы таковскіе...
-- Ну дѣло твое, какъ знаешь, не неволю... Таковскому таковское...-- И о. Романъ, расчесавъ передъ зеркаломъ густую пушистую сѣдую бороду, вошелъ въ комнату, благословилъ Мирона и сказалъ обоимъ: