-- Теперь идите.

III.

Когда о. Аполлонъ вернулся изъ церкви, тесть сказалъ ему:

-- Вотъ какъ надо обращаться съ прихожанами!

-- Духу не хватаетъ, папаша.

-- Это только сначала, а потомъ привыкнешь и ничего. Мужики любятъ торговаться во всемъ. Они хорошо знаютъ цѣну всякой вещи, но безъ торгу ничего не купятъ. Видалъ ты, я думаю, безтолковыя сцены у кассъ желѣзной дороги... Вѣдь ужъ хорошо знаютъ, что гроша имъ не уступятъ, а все-таки пытаются выторговать... А ужъ въ лавкахъ -- сколько разъ войдутъ и выйдутъ, прежде чѣмъ купить аршинъ ситцу или рукавицы? А въ нашемъ дѣлѣ, гдѣ все-таки многое вообще не установлено и предоставлено личному усмотрѣнію, тѣмъ болѣе.

-- Иной разъ нельзя и не снизойдти.

-- Съ большой, съ большой осторожностью... А лучше, если совсѣмъ не снисходить. Главная порча прихода именно отъ этого и бываетъ. Ну, самъ посуди -- одного ты крестишь за полтину, а другого за четвертакъ -- за одно и тоже дѣло разная плата. Почему? По разному, значитъ, крестишь? Кого за полтину, все правильно, какъ слѣдуетъ, а кого за четвертакъ, то кое-какъ? Вѣдь, этого же нѣтъ? Справедливо-ли поэтому разную плату брать? Нѣтъ, братъ, ты всѣхъ равняй. Вотъ тебя и уважать будутъ. Мужики знаютъ, что попы этимъ живутъ, что у поповъ и жена, и дѣти, и разныя потребности, высшія, такъ сказать: попу надобны деньги на ученье дѣтей, на приданое дочерямъ, да и жить-то попъ обязанъ благороднѣе: иначе какой же онъ попъ, если онъ ѣстъ, пьетъ, одѣвается и обувается не лучше мужика?.. У Некрасова это очень хорошо сказано про попа: "Не брать, такъ нечѣмъ жить". И въ сущности это коренной смыслъ отношеній священника къ приходу... А ропотъ вотъ тогда начнется, когда ты съ богатаго будешь больше требовать, чѣмъ съ бѣднаго. Съ какой стати? Жизнь всѣхъ поравняла и развила самихъ крестьянъ. Ѣдешь ты, напримѣръ, въ вагонѣ третьяго класса, ѣдетъ и мужикъ рядомъ съ тобою, на одной лавкѣ -- развѣ съ него меньше взяли? Нынѣ, братъ, никому и ни въ чемъ нѣтъ уступки, одно положеніе для всѣхъ. Всякъ за себя отвѣчай и изловчайся, какъ знаешь... А если есть добрая воля, кто самъ пожелаетъ... Что-жъ -- есть много средствъ взять на себя тяготу ближняго;-- выигрывая при этомъ на свою долю честь, почтеніе, славу въ обществѣ, вѣчную память и царство небесное. Что касается отношеній прихожанъ къ священнику, то они могутъ быть безконечно разнообразны въ примѣненіи ихъ на практикѣ. Положимъ, установилъ ты за требы таксу, отъ которой уже не отступаешь... Бѣдному, конечно, трудновато, а богатому твоя такса -- сущіе пустяки. Такимъ образомъ изъ равненія выходитъ неравенство. Какъ тутъ быть? На это, братъ, у богатыхъ есть своя совѣсть. Идешь ты, скажемъ, по приходу ругу собирать. Бѣдный всыплетъ тебѣ въ мѣшокъ ковшъ овса, а богатый всю мѣрку, а самый богатый, угоди ты къ нему въ добрый часъ, пожалуй, и цѣленькій мѣшокъ... Тутъ ужъ у нихъ дѣло пошло на споръ -- кто больше, и богатому передъ бѣднымъ какъ будто уже и совѣстно давать ковшъ. А соревнованіе это тебѣ и на пользу. Придетъ Пасха или Рождество или престолъ, толковый попъ ужъ не пойдетъ изъ двора во дворъ подъ рядъ по порядку, а послѣ обѣдни, пока есть время до вечерни, постарается обойдти всѣ богатые дома, а прочіе, "таковскіе", какъ сказалъ давеча Миронъ, отложитъ до слѣдующаго дня. И тутъ тебѣ опять калымъ, за первый день ты наберешь столько, сколько потомъ во всѣ дни. Потому -- всякій понимаетъ, что попъ дѣлаетъ въ первый день почетъ, уваженіе и за такой молебенъ меньше полтины или рубля грѣхъ положить въ кружку. А приди ты къ богатому завтра,-- онъ тебѣ тотъ же гривенникъ дастъ, что и сосѣдъ его, какой-нибудь захудалый мужиченко. Потому, какую же честь ты оказалъ какому-нибудь Парамону Сидорычу, у котораго амбары ломятся отъ хлѣба, если ты на его къ тебѣ уваженіе, выразившееся вещественно въ мѣшкѣ гороху, отвѣчаешь тѣмъ, что идешь въ его высокія крашенныя хоромы прямо изъ развалившейся лачужки какого-нибудь Козявкина. "Непорядокъ это", скажетъ Парамонъ Сидорычъ,-- съ кѣмъ сравнялъ меня попъ, съ голоштанникомъ Козявкинымъ... "Непорядокъ", подумаетъ и Козявкинъ, котораго ты прямо сконфузишь своимъ равненіемъ и даже затруднишь его совѣсть, вызывая съ его стороны особое усердіе, котораго, какъ онъ ни робокъ, какъ онъ ни уважителенъ, онъ ничѣмъ, кромѣ запасеннаго гривенника, выразить не можетъ. А приметъ онъ тебя на другой день,-- его душа спокойна, ибо ничѣмъ не понуждается онъ къ большей жертвѣ сравнительно съ подобными себѣ бѣдняками... У тебя это дѣло какъ поставлено, о. Аполлонъ?

-- Какъ раньше было, при покойномъ о. Серафимѣ: подъ рядъ ходимъ.

-- Ну, о. Серафимъ не вникалъ въ это дѣло надлежащимъ образомъ... А ты заведи новые порядки. На первый разъ это покажется страннымъ, но пройдетъ годъ, другой, войдетъ это въ обычай, и всѣ увидятъ, что это удобно и даже забудутъ, что были когда-то иные порядки. Въ городахъ это уже давно сдѣлано. Тамъ даже смѣшонъ теперь будетъ тотъ священникъ, который бы вздумалъ, положимъ, изъ какой-нибудь идеи, ставить всѣхъ на одну доску -- и милліонера, его степенство Кубышкина, и мосольника чеботаря какого-нибудь.