-- Нѣтъ, не то. А вздумали они благоукрашать церковь, вотъ съ утра до ночи только и разговоровъ объ этомъ.. Чего-то рисуютъ, пишутъ, выкладываютъ...
-- Ну, что же, это ничего. Гораздо хуже безъ дѣла.
-- Оно, конечно, хорошо, когда въ мѣру да съ толкомъ.
-- Не по разуму усердствуетъ?
-- То-то, да! Въ куполѣ чего-то домогаются устроить, и дѣло, какъ я поглядѣла, новое, невиданное, едва ли сладятъ. Это какой-то кругъ стеклянный устраиваютъ, изъ разныхъ стеколъ, чтобы свѣтъ, видишь ли, особенный распространялся по храму... Да не ко времю началъ. Годъ теперь голодный, доходы въ церкви плохіе, а онъ затѣялъ эту вещь рублей на триста, а, можетъ, и больше, самъ хорошенько не знаетъ. Церковный староста все ежится да вздыхаетъ: "Кабы намъ съ тобой, батюшка, не напрѣло". А нашъ смотритъ легко: "Ну, чего, Трофимъ, безпокоишься? Увидишь, какъ всѣ насъ будутъ благодарить". А писарь, между прочимъ, бунтуетъ прихожанъ: "Чуделесятъ-де: гдѣ бы худой колоколъ перелить, а попъ свою фантазію изображаетъ".
-- Да, чай, не съ бухту-барахту начали, а какъ слѣдуетъ?
-- Кто его знаетъ... Ты бы, протопопъ, вызвалъ его къ себѣ и поучилъ. Я, конечно, съ своей стороны наставляла его, да онъ мало слушается, все съ усмѣшечкой ко мнѣ... Конечно, мое дѣло женское, и много-ли понимаю въ вашемъ дѣлѣ, а ты бы поставилъ его на настоящую точку. А то совсѣмъ онъ запутается, смѣяться станутъ всѣ -- и прихожане, и духовенство. Легко-ли это? Передъ всѣми обидно, что наша Танечка за такимъ... Всѣ живутъ люди какъ люди, а онъ, прости Господи, шалага калая-то!-- раздражалась матушка.-- Сурьезности ни на волосъ, а мечтаетъ о себѣ, какъ герой... Вздумалъ передъ всѣми отличаться, а самъ путемъ рясы на себѣ не умѣетъ носить, треплется она на немъ, какъ огородное чучело на колу. Да!-- И, передохнувши, Ираида Ивановна предалась позднимъ сожалѣніямъ.-- Какъ мнѣ тогда не хотѣлось выдавать за него Танюшу, ужъ больно не казистъ! Надо бы тогда подождать, можетъ, другой бы женихъ выискался.
-- А гдѣ ихъ хорошихъ найдешь? Жди, жди, а лѣта-то уходятъ...
-- Да, вѣдь, бываютъ же, не всѣ такіе! Вонъ, у о. Сосипатра зять какой въ Бусыгинѣ, о. Николай, нашего Аполлона товарищъ, одного съ нимъ курса, а красавецъ мужчина, веселый, съ манерами, глядѣть -- такъ и то пріятно. А нашъ -- что! Такъ, пигмей какой-то, ходитъ сутулый, точно у него горбъ сзади, волосы вѣчно помеломъ, ни усовъ, ни бороды, какъ слѣдуетъ, и вѣчно ногти грызетъ, слюнявится...
О. Романъ представилъ себѣ невзрачную маленькую фигуру зятя, его постоянно улыбающуюся наивную физіономію и сказалъ: