-- Танька, полоумная! будетъ тебѣ...
Когда подали жареную баранину, о. Романъ началъ:
-- А теперь, вотъ, потолкуемъ насчетъ твоего Емельяна Ивановича.
-- Ивана Емельяныча,-- поправилъ зять.
-- Послушай, о. Аполлонъ! Ну, на кой лядъ ты съ нимъ связался? Что онъ тебѣ за товарищъ? Ты служитель алтаря Господня, а онъ -- служитель кабацкой стойки, вы на разныхъ полюсахъ. Ты учишь любви, истинѣ, добру, а онъ спаиваетъ православныхъ, развращаетъ, разоряетъ, беретъ въ залогъ бабьи холсты, мужичьи зипуны, хомуты лошадиные, и вся цѣль его жизни -- какъ можно больше продать чортова зелья. Ты ведешь людей въ рай, къ небу, а онъ въ адъ, въ преисподнюю. Не понимаю, что за охота вести дружбу съ такимъ господиномъ, зазорно даже. Можно потерять всякое уваженіе не только у прихожанъ, но и у станового пристава, земскаго начальника, не говоря уже о слѣдователѣ или предсѣдателѣ земской управы. Ты долженъ стремиться къ высшему, искать благороднаго знакомства. Слава тебѣ, Господи, ты не дуракъ, и иной разъ есть чего отъ тебя послушать. Такъ вотъ ты и долженъ зарекомендовать себя предъ людьми съ вѣсомъ. А онъ, на-те-ка! въ цѣловальника влюбился! Прошу покорно!.. Этакая дичь несуразная забрела въ башку, лѣшаго голова...
-- Да мы собственно по дѣламъ церкви только,-- конфузился о. Аполлонъ.
-- Ну, да? Развѣ этого мало! Крестить, что ли, дѣтей другъ у друга хотѣлось бы?
-- Онъ человѣкъ башковитый,-- выговорилъ о. Аполлонъ въ защиту своего пріятеля.
-- Да хоть геній, все равно! Тѣмъ хуже для тебя. Чужимъ умомъ очень не увлекайся, относись къ нему всегда съ осужденіемъ, а не съ раболѣпствомъ. Всякіе умы бываютъ... Діаволъ тоже очень умный господинъ, а что толку въ его умѣ?.. Надо свой собственный умъ вырабатывать, себя цѣнить. Знаешь, какъ можно объяснить твою ревность къ благолѣпію церковному?
-- Какъ?