-- И ты учился?-- спросилъ тесть.

-- Какъ же! Пытался.

-- Чай, тоже не обсѣвокъ онъ въ полѣ,-- защищала Ираида Ивановна зятя.

-- Но, видно, не далась ему плясовая наука.

-- Неспособенъ,-- скромно сознался о. Аполлонъ.

-- Вотъ, къ танцамъ у васъ есть стремленіе, а почему нѣтъ склонности къ духовнымъ манерамъ? Вотъ такого бы вамъ учителя, гораздо лучше... Да нѣтъ такого, къ сожалѣнію, и быть не можетъ. Это дается опытомъ, наблюденіемъ, и глубокимъ проникновеніемъ въ жизнь и ея комбинацію, чтобы усвоить эту особую манеру, чтобы въ ней было и достоинство, но не оскорбляющее другихъ, и смиреніе, но безъ забитости, и даже своего рода грація, но безъ слащавости, а главное -- особая вдохновленность... Вотъ припоминаю бывшаго своего ректора, покойнаго о. Анфима Васильевича. Ну, что это за осанка! что за поступь! Выйдетъ онъ, бывало, напримѣръ, на литію, залюбуешься! Что за интонація при чтеніи воскреснаго евангелія за всенощной!.. "Симоне Іонинъ! Любиши-ли Мя? Ей, Господи, яко люблю Тя. И глаголя ему третіе: Симоне Іонинъ, любиши-ли Мя? Оскорбѣ же Петръ и рѣче"... И чуть-чуть голову на бокъ... Ну, нѣтъ, невозможно и представить, до чего у о. Анфима все было художественно, до чего очаровательно... Нынѣ такихъ людей нѣтъ и посмотрѣть негдѣ! Нынѣ все какъ-то по другому, и манеры, и рѣчи, и мысли даже другія. Точно нащупываютъ что-то новое, другое, а что -- и сами не знаютъ, и ходятъ въ потемкахъ. Эхъ, люди, люди! Неужели старое вамъ надоѣло? А старое-то было прочно, твердо, основательно. Разсказывали въ наше время, про того же о. ректора Анфима. Разъ будто гдѣ-то ему пришлось состязаться съ какимъ-то нигилистомъ, чиновникомъ губернскаго правленія. Подошелъ къ нему о. Анфимъ и грозно спрашиваетъ: "Вы говорите, что Бога нѣтъ? А я говорю вамъ: Есть!" И какъ стукнетъ по столу кулакомъ -- здоровый такой былъ, росту косая сажень, грудь колесомъ, а руки, какъ гири пудовыя,-- всѣ бутылки съ закусками заплясали. А онъ хоть бы что, ни-ни, не смутился, хотя былъ тутъ губернаторъ. Глазомъ не моргнулъ нашъ о. Анфимъ, отошелъ въ сторону съ видомъ пророка Моисея, спускающагося съ синайской горы. А чиновникъ сталъ подбирать съ полу упавшія рюмки. Вотъ какъ!.. А нынѣ что! Деликатничаютъ и никогда прямо не ринутся на защиту своего дѣла, а все окольные пути избираютъ, шепчутъ, доносятъ... Эхъ вы, нынѣшнее поколѣніе! Несчастный вы народъ! Нѣтъ у васъ передъ глазами настоящихъ примѣровъ, потому вы такая кислятина и выходите,-- ни Богу свѣчка, ни чорту кочерга!..

V.

Гостей на именины о. благочиннаго, обыкновенно, съѣзжалось много. О. Романъ не былъ, въ сущности, скупымъ человѣкомъ и хотя не былъ большимъ хлѣбосоломъ, но въ день своихъ именинъ почиталъ долгомъ раскошелиться. Именинное угощеніе было тою повинностью, которою онъ расплачивался съ духовенствомъ благочинія, принимавшимъ его въ каждомъ селѣ не менѣе трехъ разъ въ годъ по долгу службы и оказывавшимъ ему въ такихъ случаяхъ экстраординарное гостепріимство. За все время управленія благочиніемъ не было еще случая, чтобы о. Романъ когда-нибудь "сбѣжалъ" отъ именинъ, пользуясь дѣйствительнымъ или мнимымъ предлогомъ выбыть изъ Большой Пузы. Онъ любилъ устанавливать прочные, твердые порядки въ старинномъ вкусѣ, а свои именины считалъ дѣломъ не послѣднимъ и очень обижался, если кто-нибудь изъ подвѣдомыхъ ему священниковъ уклонялся безъ основательной причины отъ этого благочинническаго торжества. По началу думали, что благочинный дѣлаетъ свои именины подъ предлогомъ полученія нѣкоей дани съ подчиненныхъ, и везли ему гусей, индюшекъ, поросятъ, фунтикъ чаю, головку сахару и что-нибудь вродѣ этого. Но когда объяснилось, что благочинный энергично протестовалъ противъ подношеній, а матушка благочинниха приняла эти дары со смущеніемъ, единственно въ виду того, что какъ-то неловко гостямъ везти привезенное обратно, перестали подносить дары и ѣхали съ душевнымъ спокойствіемъ безъ всякаго угнетенія, съ единственною цѣлью почтить уважаемаго и любимаго начальника и провести у него день тезоименитства наилучшимъ образомъ. Благочиніе состояло изъ тринадцати приходовъ. Батюшки являлись обыкновенно съ матушками, а у кого были взрослыя дѣти, то и съ епархіалками и съ семинаристами. Въ общемъ набиралось въ Большой Пузѣ въ день святого Романа гостей человѣкъ до сорока, да кучеровъ не менѣе дюжины. Общество было не малое и потому хлопотъ у матушки благочиннихи было по горло. Она за цѣлую недѣлю готовилась къ 24 іюля и заблаговременно запасалась необходимымъ, при чемъ, конечно, старалась сдѣлать все какъ можно дешевле. Одною изъ главныхъ заботъ было припасти достодолжное число винъ, чтобы столъ радовалъ взоръ своимъ видомъ, подобнымъ витринѣ колоніальнаго магазина, и чтобы питій хватило на всю братію и на вся христіаны, и, дѣйствительно, этого винища выходило пропасть, ибо принимались пить по нѣскольку разъ -- до обѣда, во время обѣда, за чаемъ, за ужиномъ, а нѣкоторые, особенно ретивые, сверхъ того нуждались на утро послѣ именинъ въ "опохмѣлочкѣ". Пили больше водку, конечно. Но въ иные моменты вдругъ всѣ налегали на какую-нибудь наливку или на вино и изъ подражанія опустошали бутылку за бутылкой, говоря: "И мнѣ, и мнѣ этого же!" Вопросомъ о наливкахъ Ираида Ивановна никогда не была озабочена, потому что всякой домашней наливки у нея запасалось не по одной четверти, и настойки эти всѣ были отмѣнно хорошія. Привычка настаивать рябину, смородину, землянику, вишню и всякую ягоду у нея была большою слабостью, такъ что о. Романъ иногда подсмѣивался и упрекалъ супругу:

-- Ну, куда это ты, мать моя, столько готовишь? Вѣдь, я управляю только однимъ благочиніемъ, а у тебя тутъ матеріалу столько, что весь уѣздъ можно въ лоскъ уложить.

-- Ну, батя, запасъ потомъ денегъ не проситъ,-- отзывалась благочинниха, поглядывая любовнымъ взглядомъ на стоявшія въ чуланѣ на полкахъ бутыли всѣхъ цвѣтовъ радуги, отъ густо краснаго до свѣтлонѣжнаго вродѣ заходящаго солнца включительно, и дѣлала свое дѣло.