Но ее приводило въ смущеніе: какъ быть съ винами, безъ которыхъ нельзя обойтись? Вино вообще не дешево, меньше рубля съ четвертакомъ бутылки не найдешь въ Дранскѣ, а что ниже, напримѣръ, Соколовское за шесть гривенъ или Лаишевское за полтину, то не стоитъ покупать,-- попы дуютъ его какъ квасъ и ни капельки не хмѣлѣютъ. Надо подавать такое все-таки вино, чтобы оно въ голову ударяло и заставляло думать, что оно хоть слабое-слабое, а можетъ довести до "еле можаху", какъ и всякій сиволдай. Долгимъ опытомъ матушка додумалась, что желаемаго достигнуть не трудно и не особенно дорого,-- стоитъ только закупить такъ называемаго бѣлаго вина, отстаивавшагося на днѣ какими-то гнѣздами, на подобіе паутины, какъ въ ренсковомъ уксусѣ, и отдававшаго почему-то селитрой, и "размадерить" его, какъ это искусно дѣлается во многихъ русскихъ торговыхъ погребахъ. Такое бѣлое вино четвертями продавалось въ Дранскѣ очень сходно, на гривенникъ только дороже противъ водки. Его-то матушка и запасала ведерко. Ираида Ивановна передъ тѣмъ, какъ приступить къ этому дѣлу, обыкновенно собирала всѣ пустыя бутылки съ уцѣлѣвшими ярлыками, остававшіяся отъ архіерейскаго угощенія, когда требовалось настоящее хорошее вино, и вела такую рѣчь съ дочерью:
-- Танечка, прочти-ка что тутъ написано... не по-русски..
-- Ма-мадера, мамаша... По-латыни...
-- Мадера... А какого она цвѣта?
-- Темнокраснаго, кажется.
-- Темнокраснаго? Ну, значитъ, надо подбавить прошлогодней густой вишневки и сахару чайную чашку и подварить... Такъ... А это какая бутылка?
-- Сотернъ, мамаша. Это свѣтлое бываетъ...
-- Свѣтлое, говоришь? Какже это сдѣлать? Развѣ крыжовнику подбавить или яблоковъ? Больше нечего. Ну и сахару, конечно... А это, кажется, портвейнъ заграничный?
-- Портвейнъ.
-- Съ портвейномъ легко. Немного земляники, немного брусники, пятую долю вишневки и готово. Сахару не надо... А это въ рукахъ у тебя какая бутылка?