-- Ну, кто же такъ ѣздитъ, лѣшаго голова? Новую шляпу отдѣлалъ ни на что не похоже! Гдѣ бы ее въ узелокъ вмѣстѣ съ жениной шляпкой, какъ всѣ порядочные люди дѣлаютъ, онъ ее напялилъ на свою голову въ такую даль да въ нёпогодь! Вѣдь, за нее четыре цѣлковыхъ дадено, и не каждый годъ на эту статью разоряться. Долженъ бы знать, что попу дается одна жена на весь вѣкъ, а шляпа -- на семь лѣтъ. Долженъ бы беречь... А ты? Ахъ, зятюшка, зятюшка! безтолковый зятюшка!.. Да и ты, доченька любезная, чего ротозѣешь? Видишь, мужъ растепеля, должна досматривать. Вѣдь, я же далъ вамъ свою старую шляпченку на такіе случаи,-- гдѣ она?
-- Запропастилась куда-то, ничѣмъ отыскать не могли,-- виновато вымолвила Татьяна Романовна.
-- Тогда бы черную скуфью.
На это отвѣтилъ самъ виновникъ забрызганной шляпы.
-- Въ ней только хоронить ходятъ, а мы, вѣдь, на именины...
-- Ну, вотъ еще! Кто тебя знаетъ, куда ты ѣдешь!.. Нѣтъ, если вы такъ будете жить, вы домъ сведете въ орѣховую скорлупу. Такъ нельзя.
О. Романъ сразу вошелъ въ поучительный тонъ, и когда всѣ усѣлись за чай, онъ началъ безъ всякой прелюдіи:
-- А скажи, пожалуйста, о. Аполлонъ, какой такой невечерній свѣтъ ты выдумалъ въ своей Шевыряловкѣ?
О. Аполлонъ чувствовалъ съ дороги большую жажду и пилъ чай съ нескрываемымъ аппетитомъ, не отрываясь отъ блюдечка. Въ промежуткахъ между глотками онъ весьма равнодушно, ни на кого не глядя, отвѣтилъ тестю:
-- Неизреченный!.. Папаша... Въ куполѣ...