-- Да мы что-же? Мы ничего.
-- За растрату всѣ подъ судъ! Кто вамъ разрѣшилъ тратить церковныя деньги?
-- Мы не тратили.
-- Докажите. Сходъ соберите и сдѣлайте приговоръ.
-- Ладно. Міръ не согласится, это вѣрно. Зачѣмъ намъ новый свѣтъ?.. и прежняго довольно.
-- Эй, староста церковный, ты у меня ухо востро держи: денегъ не давай, а не то -- въ Сибирь пойдешь за растрату. Ну, идите всѣ съ Богомъ.
И строгій благочинный вернулся въ домъ дьякона. Молча онъ сѣлъ за чай и, какъ бы не замѣчая присутствія хозяевъ,-- которые не рѣшались даже садиться при немъ, а начальникъ не предлагалъ имъ присѣсть на собственной ихъ мебели и пить ихъ собственный чай,-- перелистывалъ съ дѣловымъ видомъ бумаги, вынутыя изъ портфеля. Дьяконица черными сросшимися густыми бровями своими подала знакъ мужу въ сѣни, гдѣ между ними произошелъ такой діалогъ:
-- А ты, дьяконъ, предложи ему, можетъ, водочки или бальзамцу выпьетъ.
-- Боюсь, дьяконица, ей-богу, боюсь...
-- Ну чего, дуракъ, боишься? не съѣстъ.