-- Къ Власу схожу на пчельникъ.
-- За двѣ версты?
-- А что же дѣлать? Ближе, гдѣ же?
Самоваръ уже давно притихъ и остылъ, а благочинный все сидѣлъ за столомъ въ ожиданіи сотоваго меда, о которомъ онъ думалъ, что хорошо бы его со свѣжими огурцами, тепленькими отъ солнца, прямо съ гряды...
-- Возьмешь этакій огурчикъ, зелененькій, длинненькій, разрѣжешь его вдоль, тамъ зернышки перламутровыя, макнешь половинку въ медъ, онъ и потянется, какъ сусло, а тутъ его языкомъ, какъ лопаточкой, поддѣнешь и...
О. Сосипатръ даже глаза зажмурилъ отъ воображаемаго удовольствія, смакуя прислонился къ стѣнѣ и казался дьякону черезъ щелку задремавшимъ и какъ бы уснувшимъ. Но вдругъ очнулся отъ укуса мухи въ руку и сталъ озираться. Было тихо, только тараканы шуршали на потолкѣ, расхаживая по сухой газетной бумагѣ вверхъ ногами вопреки всякому закону тяготѣнія. Одинъ изъ нихъ черный, толстый и потому наиболѣе благоразумный, изъ повиновенія-ли попранному его товарищами закону, или изъ любопытства, хлестко шлепнулся на писарскій доносъ и быстро, какъ преступникъ, побѣжалъ, такъ что о. благочинный не успѣлъ словить и предать его казни объ полъ. Съ улицы доносилось, какъ одиноко бродившая курица выводила на разные тона какуго-то меланхолическую руладу, какъ выкрикивалъ пѣтухъ, выгибая султаномъ хвость и словно поздравляя кого-то, какъ завизжала голодная, съ опущенною мордою, собака, въ которую благочинническій кучеръ отъ одуряющей и отупляющей скуки лукнулъ камнемъ и попалъ ей въ ногу, когда она хотѣла воспользоваться выжатымъ кускомъ лимона, выплеснутымъ за окно изъ чайнаго стакана благочиннымъ. О. Сосипатръ оглянулся на собачій визгъ и сталъ собирать бумаги въ порыжѣвшій отъ времени портфель съ веревочными завязками.
-- Повремените, ваше высокопреподобіе, малость,-- удерживалъ гостя дьяконъ, оставивъ свою позицію и становясь на порогѣ комнаты.-- Можетъ и добьется.
-- Чего?
-- Меду-то.
-- Ну, вотъ еще, я думалъ у васъ свой...