Скоро она, босая, запыхавшаяся, приблизилась, простирая впередъ блюдо, покрытое хрѣновыми листками, и говоря:
-- Вотъ!..
-- Больно долго ходила, не дождался я тебя.
-- Такъ ужъ дома покушайте. Не побрезгуйте.
-- Пожалуй. А блюдо я тебѣ пришлю съ оказіей, а то, можетъ, ваши мужики поѣдутъ на базаръ къ намъ въ Малую Пузу, такъ накажи кому-нибудь. Ну, пошелъ!.. Спасибо, дьяконица!
Та пошла по мягкой, какъ пухъ, пыли, выступавшей между пальцевъ сухими горячими струйками, домой и возвѣстила, что благочинный медъ взялъ.
-- Это хорошо,-- сказалъ Кирикъ.-- Теперь меньше будетъ придираться ко мнѣ насчетъ неизреченнаго свѣта.-- И легъ отдыхать на погребицѣ.
Дьяконица убѣжала разсказывать просвирнѣ, какъ у нихъ былъ благочинный, что говорилъ и что дѣлалъ, и какъ чай пилъ и за медъ благодарилъ.
А мужики-попечители отправились въ винную лавку по такому экстраординарному случаю въ ихъ жизни, что потребовались самому благочинному, и стали распивать на улицѣ водку, въ виду стоявшаго на крылечкѣ лавки сидѣльца.
-- Черезъ тебя это дѣло вышло, Иванъ Емельянычъ! Зачѣмъ подбилъ попа насчетъ свѣту? Вотъ теперь и отвѣчай, а мы не согласны,-- говорилъ самый старый изъ попечителей.