-- Зятья наши съ о. Сосипатромъ,-- рекомендовалъ о. Романъ.
-- Такъ, такъ... Благочинническая родня... А вы помѣняйтесь мѣстами...
О. Аполлонъ и о. Николай поняли слова юбиляра такъ, что надо пересѣсть одному на мѣсто другого, что имъ, сидѣвшимъ послѣдними съ краю стола, сдѣлать было легко.
-- Не то, не то!-- махалъ рукою юбиляръ, вскрикивая тонкимъ голоскомъ:-- не здѣсь, а тамъ... дома... Приходами помѣняться, говорю... Каждой птицѣ свое гнѣздо...
Всѣ вдругъ на мгновенье смолкли и насторожились, занятые одною мыслью, а въ глазахъ о. Романа и о. Сосипатра, смотрѣвшихъ другъ на друга, явно отразился необычайный блескъ внезапно осѣнившей ихъ мысли, къ которой они приближались всю минувшую ночь, но которой все-таки не могли доискаться, придумавъ какой-то другой, болѣе сложный выходъ изъ обоюднаго затрудненія. Но было еще рано выражать свою радость вслухъ передъ всѣми,-- свѣтлая мысль должна была пройти тайну рожденія въ глубокомъ торжественномъ молчаніи... Въ этотъ моментъ Костя Гусевъ надавилъ кнопку и снялъ группу...
Только подъ конецъ обѣда, послѣ многихъ тостовъ, когда о. Романъ снова провозгласилъ тостъ за "славнаго старца, патріарха, умиротворителя и старыхъ, и молодыхъ, за мужа совѣта и разума", и когда послѣ поцѣлуевъ съ юбиляромъ оба благочинные, движимые непреодолимымъ чувствомъ близости, очутились другъ у друга въ объятіяхъ и слезахъ, прощая взаимныя обиды, стало очевидно, что совѣтъ о. Іоанна единодушно принять враждовавшими и вся раздряга между благочиніями окончилась, къ великой радости всѣхъ присутствовавшихъ, при самой прекрасной обстановкѣ и въ большое удовольствіе виновнику торжества и примиренія. Не удержались отъ поцѣлуевъ и товарищи -- о. Аполлонъ и о. Николай, и они теперь, зная, что ихъ перемѣщеніе, въ сущности, уже какъ бы состоялось, возобновили прежнія добрыя товарищескія отношенія и начали дѣлиться своими свѣдѣніями о приходахъ, взаимно разспрашивая другъ друга -- о. Николай о Шевыряловѣ, а о. Аполлонъ о Бусыгинѣ.
-----
Такъ дѣйствительно и произошло. Тутъ же на юбилеѣ написано было одно общее прошеніе о перемѣщеніи, а благочинные дали отъ себя общій отзывъ, и прошеніе было отправлено къ начальству изъ Дранска же. Соръ не былъ выметенъ изъ избы и спокойно улеживался въ благочинническомъ архивѣ, дальше не пошелъ.
Говорили потомъ, что за неизреченный свѣтъ въ Шевыряловкѣ о. Николай черезъ годъ получилъ набедренникъ и что это не совсѣмъ-де правильно, потому что идея и весь почти трудъ на него положенъ былъ о. Аполлономъ. Но о. Романъ говорилъ своему зятю съ обычнымъ юморомъ:
-- Объ этомъ не горюй, Аполлонъ! Свое отъ тебя не убѣжитъ. Ну, не удался неизреченный свѣтъ, сооруди другое что-нибудь... хоть пещерную церковь, въ самомъ дѣлѣ... И получишь скуфью.