-- Ужъ съѣзжаются, папаша,-- отвѣтила та.

-- Съѣзжаются... это хорошо. А благочинные-то изъ Пузъ пріѣхали?

-- Нѣтъ еще.

-- Нѣтъ... Ну, такъ, вотъ, когда пріѣдутъ... сегодня вечеромъ должны пріѣхать, потому всенощная... Ты ихъ не въ разныхъ комнатахъ помѣсти ночевать, а въ залѣ обоихъ и больше никого. Каждому кровать особая, чтобы равная честь каждому... Чтобы ни тому, ни другому обиды не было... Въ головахъ у каждой кровати поставь столикъ съ водой и прочее... И лампадку подъ образами затепли... Пусть спятъ вмѣстѣ... Это имъ надо... Сердиты они другъ на друга... Пусть помирятся... Охъ, Господи! Зачѣмъ ссорятся? Всѣ помирать будемъ...

О. Романъ и о. Сосипатръ пріѣхали въ половинѣ всенощной, которую едва выстоялъ утомленный за день юбиляръ и тотчасъ ушелъ въ свою комнату. Какъ провели ночь отцы благочинные, о чемъ говорили и на чемъ порѣшили, никто не зналъ и доселѣ не знаетъ. Только по утру стало ясно, что они за ночь перемѣнились и вели себя иначе, чѣмъ съ вечера. Съ вечера между ними была холодность. О. Сосипатръ пріѣхалъ немного позднѣе о. Романа и обратился къ нему:

-- Зравствуйте, ваше высокопреподобіе!

-- Здравствуйте, ваше высокопреподобіе!-- отвѣтилъ о. Романъ. И, пожавъ взаимно руки, безъ обычныхъ лобзаній, они тогда ни слова не сказали при другихъ. Но утромъ вмѣстѣ встали, вмѣстѣ умылись, подавая другъ другу воду изъ луженаго ковша надъ мѣднымъ тазомъ, стоявшимъ на табуретѣ въ углу; утирались однимъ длиннымъ полотенцемъ съ разныхъ концовъ, чесались одной расческой и смотрѣли другъ на друга, какъ примиренные друзья, временно разошедшіеся, и теперь покончившіе съ недоразумѣніемъ. Они вмѣстѣ въ рядъ пошли въ церковь и вмѣстѣ служили соборне обѣдню подъ первенствомъ самого юбиляра. За молебномъ о здравіи юбиляра, посерединѣ собора было умилительно смотрѣть на нихъ, какъ они стояли другъ противъ друга, занимая мѣста около юбиляра и смотрѣли одинъ въ лицо другого не только безъ всякой ненависти, но почти съ любовью. Въ концѣ длинной вереницы священниковъ стояли и о. Николай съ о. Аполлономъ, также другъ противъ друга. Но они были какіе-то невеселые, грустные и избѣгали взаимныхъ взглядовъ. Имъ еще неизвѣстно было на чемъ рѣшили ихъ старшіе, и они покорно ждали участи. Всѣ священники, присутствовавшіе на молебнѣ, повертывали головы то на угнетенную молодежь, то на спокойно созерцавшихъ старцевъ, и всѣ выжидательно и съ напряженіемъ слѣдили за тѣмъ, какъ разрѣшится вся эта исторія.

Обѣдъ начался такъ же церемонно и въ такомъ же порядкѣ мѣстъ, какъ и за молебномъ, и такъ же на главномъ мѣстѣ возсѣдалъ юбиляръ. Небольшого роста, сгорбленный, съ остатками рѣдкихъ волосъ, собранныхъ въ небольшую косичку на затылкѣ, самъ худенькій, но благообразный, въ голубомъ небеснаго цвѣта полукафтаньѣ, о. Іоаннъ точно тонулъ въ высокомъ креслѣ за столомъ. Въ числѣ яркихъ особенностей его костюма была на немъ бѣлая шелковая косыночка, покрывавшая его шею и опускавшаяся частію на плечи. Это была давнишняя мода старинныхъ людей, неизвѣстно откуда и какъ занесенная сюда, но свято соблюдавшаяся послѣдними могиканами изъ бѣлаго духовенства, исчезающими съ лица земли вмѣстѣ съ этими косыночками и косичками и другими укладами наивной старины, смиренно уступая мѣсто другимъ привычкамъ, взглядамъ и интересамъ, вродѣ тѣхъ, которые въ настоящее время выразились въ лицѣ семинариста Кости Гусева, приглашеннаго на юбилей съ его собственной дешевой фотографіей затѣмъ, чтобы снять портретъ съ юбиляра и со всей торжественной обстановки, и сейчасъ устанавливавшаго аппартъ въ глубинѣ залы. Юбиляръ весело и любовно обозрѣвалъ своихъ гостей, начавъ тоненькимъ, какъ увязшая въ паутинѣ пчела, голоскомъ:

-- Ну, вотъ, слава Богу, дожилъ... Спасибо, отцы и братіе, за честь. Почти всѣхъ васъ знаю, всѣхъ и вижу. Только вотъ не разберу, кто это тамъ молоденькіе такіе сидятъ, совсѣмъ дѣти малыя, но съ крестами -- значитъ священники.

О. Николай и о. Аполлонъ привстали изъ почтенія къ спрашивавшему ихъ старцу.