I.
Въ жаркое іюньское утро, на бойкой станціи сызрано-вяземской желѣзной дороги, послѣ второго звонка, мгновенно распахнувшіяся двери вокзала съ трескомъ хлопнулись объ стѣны, и густая толпа съ безпорядочною смѣсью всякихъ узловъ, корзинъ, мѣшковъ и картонокъ, высоко поднятыхъ надъ головами проворныхъ артельщиковъ, ринулась къ вагонамъ.
Впереди всѣхъ, какъ бревешко въ первой волнѣ, хлынувшей изъ шлюза, выплеснулся молодой человѣкъ безо всякой ноши, въ растегнутомъ выцвѣтшемъ на плечахъ пальто и потертыхъ брюкахъ, значительно приподнятыхъ надъ стоптанными порыжѣвшими сапогами. Онъ быстро направился къ переднему вагону третьяго класса около паровоза. На площадкѣ этого вагона, облокотясь на задвижку, стоялъ приземистый рыжій торговецъ въ засаленной поддевкѣ, съ явнымъ намѣреніемъ говорить каждому изъ новыхъ пассажировъ, что народу тутъ -- тьма тьмущая, какъ сельдей въ боченкѣ, труба нетолченая...
-- Потрудитесь посторониться,-- сказалъ ему юноша, хватаясь за скобу.
-- Куда прете? все занято,-- лѣниво оборвалъ его торговый человѣкъ, не сходя съ мѣста.
-- А, можетъ, и найдется.-- Вы вѣдь не кондукторъ.
-- Да хоть раскондукторъ будь -- одна стать.
-- Кто васъ знаетъ... Вотъ на слѣдующей станціи и я вмѣстѣ съ вами встану и всѣмъ тоже буду говорить, что мѣстъ нѣтъ, а теперь, пожалуйста...
Толстякъ улыбнулся и пропустилъ недовѣрчиваго пассажира, прибавивъ, когда тотъ чувствительно задѣлъ его локтемъ:
-- Полегче, господинъ...