-- Ужъ какъ-нибудь съежимъ.
Писарь далъ манишку, манжеты и галстухъ, хоть безъ алмазной булавки, и Иванъ Петровичъ ликовалъ -- все теперь въ порядкѣ. Конечно, въ такомъ костюмѣ пѣшкомъ не пойдешь... Это всего яснѣе сознавалъ согбенный дьяконъ Амплѣй Яковлевичъ, который, правда, ропталъ на то, что Иванъ Петровичъ, мывшійся въ общей причтовой банѣ послѣ поповой кухарки, не оставилъ послѣ себя даже ковша горячей воды на дьяконскую нужду. Однако, узнавъ, по какой важной причинѣ сіе произошло, перемѣнилъ гнѣвъ на милость и самъ великодушно предложилъ принарядившемуся Ивану Петровичу своего буланаго коня и, сверхъ того, дорожныя перчатки, дабы жениховскія руки отъ ременныхъ возжей не пахли дегтемъ.
Матушка Ивана Петровича не разсчитывала сопровождать сына, хотя, въ сущности, сознавала свое неотъемлемое на это право и даже священную обязанность, какъ матери, быть возлѣ него въ такой важный моментъ. Но она боялась, что ея скромная фигура испортитъ дѣло.
-- Куда ужъ мнѣ, Богомъ убитой, глупой женщинѣ въ такой домъ носъ совать! Поѣзжай ужъ одинъ.
И она роняла слезы у окна, крестя вслѣдъ отъѣзжавшему.
V.
Иванъ Петровичъ съ веселымъ духомъ въѣзжалъ въ широкій, чисто выметенный дворъ о. Никандра. Священникъ, предусматривая этотъ визитъ, еще въ пятницу наказалъ на базарѣ чрезъ знакомыхъ мужиковъ, чтобы племянница пріѣзжала съ матерью непремѣнно.
-- А что же ты родительницу-то свою не захватилъ? -- спросилъ о. Никандръ Ивана Петровича.
-- Отказалась. Чего, говоритъ, тамъ мнѣ дѣлать, все равно благословляю.
-- Ну, еще до благословенія далеко. Не знаю еще, какъ невѣста, ей вѣдь ничего неизвѣстно о твоихъ намѣреніяхъ. Кто ее знаетъ, можетъ, заартачится,-- ухмыльнулся о. Никандръ. -- А впрочемъ, соловья баснями не кормятъ. Ты подоспѣлъ какъ разъ подъ обѣдъ, и отлично, а потому, во-первыхъ, выпьемъ для возбужденія аппетита.