-- Я? -- изумилась Глаша, и краска залила ея лицо.
-- Вы что на это скажете?
-- Какъ маменька позволитъ,-- отвѣтила она, видимо, давно припасенную на этотъ случай и потому фальшивую фразу, и повела по лицу платкомъ, свернутымъ въ комочекъ,
-- А вы сами какъ?
-- Я что же... ничего...
Иванъ Петровичъ инстинктомъ чувствовалъ, что въ этотъ моментъ можно и должно что-то такое сказать или сдѣлать, но что именно, онъ не догадывался и только съ грустью отмѣтилъ въ своемъ сознаніи, что весь хмѣль выскочилъ у него изъ головы сразу, а вмѣстѣ съ тѣмъ и прежняго душевнаго подъема какъ не бывало.
-- Такъ, значитъ, маменька?.. -- скучно произнесъ онъ и повернулся къ балкону.
-- Да,-- вяло вторила Глаша:-- отъ маменьки... и на счетъ приданаго и всего остального...-- Она ненавидѣла свои слова, чувствуя, что съ языка идетъ все не то, что надо.
-- Хорошо.-- Онъ входилъ балконною дверью, а за нимъ Глаша. Старушки вопросительно взглянули на нихъ, при чемъ у Анны Григорьевны, хозяйки дома, какъ-то машинально сорвалось съ языка:
-- Ну что?