Анна Григорьевна встрепенулась, какъ дикая утка отъ шороха, но о. Никандръ совершенно спокойно возразилъ:
-- Ты съ ума сошелъ, голубчикъ! Славу Богу, самъ еще въ силахъ, міру послужить могу. Дай срокъ, годъ, другой послужу, можетъ и надумаю въ заштатъ, тогда и хлопочи... а пока мнѣ еще не надоѣло... Ну, братъ, я никакъ не думалъ, что ты такъ... простъ...-- заключилъ о. Никандръ болѣе нѣжнымъ эпитетомъ, чѣмъ тотъ, который у него въ головѣ вертѣлся.
Иванъ Петровичъ сконфузился и потупился, Глаша притаилась, краснѣя за жениха. Но мать ея нашлась.
-- А, конечно, Иванъ Петровичъ, братецъ здраво разсуждаетъ. Молодому священнику такого прихода вдругъ не дадутъ,-- "больно жирно!" скажутъ. Надо сначала горькаго вкусить, а сладкое ужъ потомъ. Послужить надо, зарекомендоваться, отличиться... ну, потомъ и надѣяться...
-- Что правда, то правда,-- подтвердилъ о. Никандръ:-- а то всякая мышь въ крупу ползетъ..
-- А братецъ, конечно, похлопочетъ,-- политично вставила Ѳекла Григорьевна, поспѣшно затушевывая замѣчаніе о крупѣ.
-- Ну, само собою...
Иванъ Петровичъ осторожно навелъ справки насчетъ приданаго и получилъ отвѣтъ отъ будущей тещи:
-- Знаете-ли, Иванъ Петровичъ, дочь у меня одна, все, что есть у насъ, ваше, мнѣ оно -- зачѣмъ, старухѣ? Только, успокойте мою старость, не покидайте меня, возьмите съ собою жить, на что-нибудь и я пригожусь... внучатъ буду няньчить...
Ея искреннія, со слезами слова тронули до глубины души жениха, и онъ болѣе не возвращался къ "сему предмету", особенно когда узналъ отъ невѣсты, что у нихъ есть триста рублей да корова стельная. "Ого, капиталъ! хватитъ, съ залишкомъ даже!" -- успокоился женихъ.