Все важное было переговорено, но Иванъ Петровичъ не думалъ уѣзжать и не отходилъ отъ невѣсты. О. Никандръ, разсѣянно смотря на погасавшіе лучи заката, спросилъ:
-- А лошадь-то у тебя, Иванъ Петровичъ, поена-ли?
Тутъ только опомнился Иванъ Петровичъ, и ему живо представилось, какъ согбенный дьяконъ Амплѣй Яковлевичъ сна лишился, пришелъ къ просвирниной хатѣ, сѣлъ на заваленкѣ рядомъ съ его матерью и, безпомощно разводя руками, горько ей печалуется и ропщетъ: "Говорилъ я ему, чтобы до заката здѣсь быть, а онъ что со мною сдѣлалъ? Вѣдь у меня завтра съ утра сѣнокосъ!.. Каждая минута дорога... Ахъ, Иванъ Петровичъ, Иванъ Петровичъ..."
Иванъ Петровичъ заторопился. Невѣста проводила его за околицу до лѣсочка, крѣпко тамъ съ нимъ въ сумеркахъ расцѣловалась и вернулась вся оживленная, сіяющая. А Иванъ Петровичъ, нахлестывая буланаго, въ тактъ удара кнутомъ всю дорогу распѣвалъ чувствительные канты.
VII.
Началовъ женился и получилъ мѣсто въ одномъ изъ бѣдныхъ приходовъ. Всѣ Глашины капиталы ушли на посвященіе, обмундировку и "обштановку", такъ что, когда молодые пріѣхали на новое мѣсто въ Шутиловку, у o. Ивана было денегъ въ карманѣ немного больше, чѣмъ тогда, когда онъ шелъ отъ вокзала въ Тошниловку. Но пріученная съ младыхъ лѣтъ къ нуждѣ и всяческимъ лишеніямъ, новая пара сводила концы съ концами, не кручинясь.
Острое чувство противъ о. Никандра, обманувшаго ихъ первыя пылкія мечты, выросло уже потомъ, когда, при четырехъ живыхъ дѣтяхъ, Глафира Кирилловна на четвертомъ году замужества забеременѣла пятымъ. Но супруги тщательно скрывали горечь обманутой надежды отъ благодѣтеля, которому цѣловали ручки. О. Никандръ, тонкій психологъ, чувствовалъ, что у нихъ на душѣ кошки скребутъ, но былъ тронутъ ихъ долготерпѣніемъ, и не однажды спрашивалъ себя: доколѣ же оно у нихъ не лопнетъ? Втайнѣ онъ, по человѣчеству, разсуждалъ, что о. Иванъ рано или поздно себя покажетъ, прорвется и за обманъ нагрубитъ настоящимъ образомъ, но о. Иванъ испеченъ былъ изъ другого тѣста, чѣмъ всѣ смертные, къ тому-же онъ утѣшался мыслью: не пережить крестному крестника! Подъ вліяніемъ этой жизненной логики, а также высокихъ скирдъ хлѣба, величественно, какъ египетскія пирамиды, красовавшихся вокругъ молотильнаго сарая въ имѣніи о. Никандра и заставлявшихъ невольно вспомнить изреченіе: "Кому нея сія будутъ?" -- онъ удваивалъ свою благопокорливость съ каждымъ пріѣздомъ въ Цыпровку, съ каждымъ свиданіемъ въ Шутиловкѣ.
-- Ну, и одарилъ же его Господь...-- думалъ о. Никандръ насчетъ смиренія о. Ивана,-- не предполагалъ даже...
И все-таки о. Никандръ не оставлялъ о. Ивана въ покоѣ, а нѣтъ-нѣтъ да и подойдетъ съ искушеніемъ:
-- Ну, крестникъ, чай, ждешь не дождешься моей смерти? А я, братъ, рѣшилъ, однако, служить до скончанія живота.