У бѣдной Молли слезы лились въ три ручья, и, замѣтивъ, что струйка пива быстро подбирается къ ногамъ Алика, она, въ отчаяніи, принялась тереть полъ, обративъ въ тряпку свой фартукъ. Мистрисъ Пойзеръ, отпиравшая въ это время буфетъ, сверкнула на нее молніеноснымъ взглядомъ.
-- Нечего плакать! И безъ того тебѣ довольно мокроты подтирать,-- сказала она.-- А все твое упрямство -- я тебѣ всегда это скажу. Человѣкъ никогда ничего не разобьетъ, если принимается за дѣло какъ слѣдуетъ. Но деревяннымъ людямъ можно давать въ руки только деревянныя вещи. Теперь вотъ изъ за тебя мнѣ приходится брать пестрый фарфоровый кувшинъ, который и трехъ разъ въ году не употреблялся, и идти самой въ погребъ, гдѣ я можетъ быть схвачу воспаленіе и умру...
Не успѣла мистрисъ Пойзеръ отвернуться отъ буфета съ кувшиномъ въ рукѣ, какъ взглядъ ея приковался къ противуположному углу кухни. То, что она тамъ увидѣла, подѣйствовало на нее очень странно: оттого-ли, что она уже была въ нервномъ состояніи и дрожала, или можетъ быть оттого, что битье посуды, какъ и другія преступленія, дѣйствуетъ заразительно, только она вздрогнула, точно увидѣла духа и драгоцѣнный пестрый фарфоровый кувшинъ упалъ на полъ и навѣки распростился со своимъ носикомъ и ручкой.
-- Видывалъ-ли кто что-нибудь подобное! проговорила мистрисъ Пойзеръ, внезапно понижая тонъ и озираясь по комнатѣ оторопѣлыми глазами.-- У насъ кувшины заколдованы, честное слово! А все эти противныя полированныя ручки,-- такъ и выскальзываютъ изъ-подъ пальцевъ, точно улитка.
-- А вѣдь выходитъ, что ты сама себя побила, разбранивъ Молли, сказалъ мистеръ Пойзеръ, хохотавшій теперь вмѣстѣ съ молодежью.
-- Вамъ хорошо смѣяться, отозвалась мистрисъ Пойзеръ,-- но, право-же, бываютъ такія минуты, когда посуда вылетаетъ изъ рукъ, какъ живая. То-же самое со стаканами: вотъ, кажется никто до нихъ не дотрогивается, а они лопаются да и только. Чему надо разбиться, то разобьется, что ты такъ ни дѣлай. Я во всю свою жизнь не роняла вещей изъ-за того, что плохо держала, иначе развѣ сохранился бы у меня столько лѣтъ тотъ сервизъ, что былъ купленъ къ нашей свадьбѣ... А ты, Гетти, съ ума ты сошла? Съ чего тебѣ вздумалось явиться сюда въ такомъ видѣ? Глядя на тебя, можно подумать, что въ домѣ завелись привидѣнія.
Новый взрывъ смѣха, послѣдовавшій за этими словами мистрисъ Пойзеръ, былъ вызванъ не столько ея внезапнымъ переходомъ къ фаталистическому взгляду на битье посуды, сколько необыкновеннымъ нарядомъ Гетти, такъ испугавшимъ ея тетку. Маленькая плутовка разыскала гдѣ-то теткино черное платье, надѣла его, плотно подколовъ вокругъ горла, какъ носила Дина, причесала волосы какъ можно глаже и нацѣпила высокій Дининъ чепецъ безъ всякой отдѣлки. Воспоминаніе о серьезномъ блѣдномъ лицѣ и кроткихъ сѣрыхъ глазахъ Дины, само собой напрашивавшееся при видѣ этого платья и чепца, заставляло невольно смѣяться,-- такъ странно было видѣть ихъ на Гетти съ ея круглыми розовыми щечками и кокетливыми темными глазами. Мальчики вскочили со стульевъ и прыгали вокругъ нея, хлопая въ лодоши, и даже Аликъ смѣялся беззвучнымъ желудочнымъ смѣхомъ, выглядывая на эту сцену изъ-за своихъ бобовъ. Подъ прикрытіемъ этого шума мистрисъ Пойзеръ отправилась въ черную кухню и послала въ погребъ Нанси съ большой жестяной мѣркой, имѣвшей нѣкоторые шансы устоять противъ колдовства.
-- Что это значитъ, Гетти? Развѣ ты сдѣлалась методисткой? спросилъ мистеръ Пойзеръ съ тѣмъ задушевнымъ неторопливымъ смѣхомъ, какой можно услышать только у толстыхъ людей.-- Только нѣтъ, далеко тебѣ до нихъ!-- надо сперва, чтобы лицо у тебя сдѣлалось вдвое длиннѣй,-- не правда-ли, Адамъ? Съ чего это ты вздумала такъ нарядиться?
-- Адамъ сказалъ, что ему очень нравятся Дининъ чепчикъ и платье, отвѣчала Гетти, садясь съ жеманнымъ видомъ святоши.-- Онъ говоритъ, что чѣмъ костюмъ безобразнѣе, тѣмъ больше онъ идетъ къ лицу.
-- Неправда, неправда,-- подхватилъ Адамъ, глядя на нее восхищенными глазами:-- я только сказалъ, что этотъ костюмъ къ лицу Динѣ. Но еслибъ я сказалъ, что вы кажетесь въ немъ необыкновенно хорошенькой, я-бы сказалъ только правду.